А я смеюсь и смеюсь, пока кто-то за моей спиной не вырубает меня окончательно, сильно ударив меня головой о холодный асфальт.
Последнее, что я вижу, прежде чем отключиться - это татуированные руки матери на фотографии, которую дала мне Хлоя.
Глава 33
Райт
Сейчас
Я не сразу осознаю где нахожусь и с трудом пытаюсь собрать те несчастные крупицы воспоминаний, которые происходили со мной накануне.
Я забрал Хлою из дома ее родителей, она показала мне фотографию, и я, кажется, поехал мстить Джорджу Дели и поджег его дьявольский отель. Надеюсь, он в нем сгорел.
Я понял где я, как только почувствовал неудобные железные прутья тюремной койки. Я снова здесь. На этот раз я не помню, как попал сюда, и в камере нахожусь совершенно один.
Нет ни капли сомнений, что сюда меня определил отец Хлои.
Резко поднимаюсь с твёрдой шконки, но в висок словно стреляют, и я с глухим рыком валюсь назад, схватив голову руками и крепко ее сжав. На моей голове что-то скользкое и липкое, и я подношу руку к лицу, чтобы осмотреть ее. Это кровь. В каких-то местах она уже запеклась, в каких-то кровоточит, словно с водопада.
Благо, что мою башку не размозжили об асфальт те два амбала, которые скрутили меня и привезли сюда. Я все ещё жив, потому нужно отдать им должное. Не уверен, что рассчитывал проснуться. Зная Дели - для того, чтобы себя обезопасить - он мог сделать так, что никто бы и не вспомнил, что есть парень по имени Райт Кинг. Я бы просто исчез.
Так бывает - люди просто исчезают, когда ввязываются в такие липкие и кровавые истории.
Черт.
Мне хочется смеяться от ироничности всей ситуации. Я снова здесь, а причиной того, что меня заперли - стали те же люди.
И почему он меня просто не убил, а снова запер?
Ядовитый голосок внутри скрипучим голоском поёт: возможно он твой отец. Он был бы совсем животным, если бы убил своего сына.
Фу. Мне даже думать об этом тошно.
Я аккуратно поднимаюсь с неудобного тюремного ложе, придерживая руками кровоточащую рану у затылка с правой стороны. Я шиплю сквозь зубы, потому что по голове словно бьют тысячью отбойных молоточков.
История повторяется, но в этот раз мне ещё и наваляли перед тем, как посадить.
Подхожу к железным прутьям, и несильно по ним стучу, чтобы привлечь внимание надзирателей, но никто не отзывается. Разве они не должны были отвезти меня в госпиталь и зашить мою голову? Сделать МРТ? Я уверен, что получил сотрясение.
Я стучу сильнее, и, прижавшись к решетке, зову на помощь.
Ответом мне служит только эхо моего собственного голоса.
Черт, надеюсь, что я в учреждении заключения города Ньюпорта, а не в личных вендетта-апартаментах Джорджа Дели, в которых он вершит экзекуцию над теми, кто переходит ему дорогу.
Я дергаю решетку на себя несколько раз, но ответом мне служит лишь с ума сводящая тишина. Ни заключённых, ни стражей. Никого. Возникает чувство, что здесь только я и мой пробитый череп.
Облокачиваюсь на серую стену из каменной кладки и сползаю на пол.
Черт, наверное, я потерял уже ни один литр крови. Футболка сзади мокрая, старый пыльный матрас пропитался кровью насквозь, а алые капли медленно падают на пол.
Я больше не могу сдерживать приступы головной боли, моя черепная коробка словно трескается, поэтому просто ложусь на пол, в надежде, что я смогу уснуть.
Как известно - глубокий сон притупляет чувство боли и это единственный вид помощи, которую я могу себе оказать прямо сейчас.
Я просыпаюсь через какое-то время - трудно оценить: проспал я несколько часов, или дней, но одно я знаю точно - я не один.
Я слышу голоса незнакомых мне людей, словно через вакуумный цилиндр. Мои веки отяжелели, и я не могу открыть глаза, а тело одеревенело. Но я слышу все, хоть и с помехами.
Мне сложно шевелиться, потому что мое туловище зафиксировано на носилках тугими жгутами.
Проверяю, работают ли конечности: пальцы рук и ног, и с радостью осознаю, что я, кажется, все-таки жив. По крайней мере мое сознание все ещё здесь.
На мое лицо натягивают что-то наподобие защитной маски, и я снова отключаюсь.
Во сне я вижу Хлою и свою мать. И та, и другая умоляют меня их не оставлять.
Мне хочется успокоить их, сказать, что я итак никуда не собираюсь, но я не могу вымолвить и слова. Я нем даже во сне.
Прикосновения к моему телу ощущаются как-то по особенному. Я словно в царстве глубочайшего и спокойного сна, и в этом жестоком и грязном мире одновременно. Я тянусь к чему-то хорошему и доброму, но чьи-то руки упрямо тянут меня назад - в отвратные реалии.
- Умоляю тебя, вернись ко мне, прошу, - слышу тоненький голос.