Эвелин Картер пыталась что-то сказать, но не находила слов. Над письменным столом возвышалось белое, как мел, лицо Паттерсона.
— Продолжайте, — с трудом пробормотал он, — продолжайте, прошу вас.
— Мы.крепко там держались. Когда нас обстреливали из Си-ракет, мы спускались вниз, в кратер Коперника. Так мы, наверно, протянули лет пять. А потом они стали высаживаться на Луну. Меня и тех, кто еще остался, снимали с помощью скоростных боевых торпед, резмещали на разбойничьих базах, расположенных на внешних планетах, — Ан-джер передернулся. — Я не люблю рассказывать о том времени. Разгром, конец всему. Зачем вы меня расспрашиваете? Я помогал строить 94 — 95 — лучшую искусственную базу в том районе, где-то между Ураном и Нептуном. Потом я вернулся. До того, как эти грязные крысы подобрались к нам и, развлекаясь, взорвали нашу базу — пятьдесят тысяч мужчин, женщин, детей, всю колонию.
— А вы бежали? — прошептала Эвелин Картер.
— Ясно, бежал. Я был в охране, попал на один из кораблей вебфутов. Перестрелял всех и любовался, как они подыхали. И почувствовал себя получше. Я переправился на 36 — 77 и жил там несколько лет. Затем на нас напали. Это было в начале этого месяца. Я отбивался, прижавшись спиной к стене, — он скрипнул желтыми зубами, как от боли. — В этот раз никому не удалось спастись. По-моему, никому. — Покрасневшие глаза осмотрели роскошный кабинет. — Да об этом и не знает никто. Ваши люди, похоже, сделали хороптую штуку, построив эту искусственную базу. Хорошо выглядит — совсем так, как мне помнится, настоящая Земля. Только немного тут суетливо. На Земле было спокойнее. А воздух пахнет так же.
Воцарилось молчание.
— А когда вы вернулись сюда, та колония была разрушена? — хрипло спросил Паттерсон.
— Думаю, да, — пожал плечами Анджер. — Последнее, что я помню, как корпус разлетелся вдребезги, оттуда вырвался горячий воздух и полетёли камни. Корабли вебфутов и кроусов высаживались повсюду. Вокруг меня умирали люди. Я был контужен. А потом я уже оказался здесь: лежу на улице и люди ставят меня на ноги. Кто-то из „жестянок” и ваш врач доставили меня сюда.
Патеррсон глубоко вздохнул:
— Понятно. — Его пальцы бесцельно перебирали растрепанные документы Анджера. — Это все разъясняет.
— А что, здесь чего-нибудь не хватает?
— Нет, здесь все ваши документы. Ваш браслет был у вас на руке, когда вас сюда доставили.
— Естественно, — птичья грудь Анджера раздулась от гордости. — Я узнал об этом, когда мне стукнуло шестьдесят: даже если бы я умер, вы должны были сохранить мой браслет у себя. Очень важно хранить документы в порядке.
— Воши документы в полном порядке, — хрипло заметил Паттерсон. — Вы можете возвращаться в свою комнату или в парк, если угодно.
Он сделал знак, и робот осторожно повел обессиленного старика из комнаты в холл.
Когда дверь задвинулась, Эвелин Картер начала медленно и монотонно ругаться. Она раздавила тонким каблуком сигарету и принялась судорожно расхаживать взад и вперед повторяя:
— Господи, во что же такое мы вляпались?
Паттерсон включил интервидео, вышел на внешнюю связь и произнес:
— Соедините меня с военным штабом. Сейчас же.
— На Луне, сэр?
— Да, — сказал Паттерсон. — С главной базой Луны.
Над столом Эвелин Картер висел календарь, на нем была обозначена дата: 4 августа 2169 года. Если Дэвид Ан-джер родился в 2154 году, тогда сейчас он должен быть пятнадцатилетним мальчишкой. А он родился именно в 2154. Так записано в его потрепанных, пожелтевших от времени документах, в удостоверении личности, сохранившемся во время войны — войны, которой еще не было.
— Итак, он — ветеран, все правильно, — сказал Паттерсон Ви-Стефенсу. — Ветеран войны, которая должна начаться в следующем месяце. Не удивительно, что электронная машина вернула его прошение.
Ви-Стефенс провел языком по своим пересохшим темно-зеленым губам:
— Это будет война между Землей и двумя колониальными планетами. И Земля погибнет?