— Он провел вторую линию. — А это флот кроусов.
— Я понимаю, — пробормотал Уэст. Он наклонился вперед, чтобы резкие линии на земле могли увидеть на экране радиолокационной службы перехвата. Оттуда сведения передадут в главный штаб на Луне. — А где же флот вебфутов?
Анджер в сомнении посмотрел на него и вдруг заторопился:
— Я не надоел вам? Ведь старики любят поговорить. Я иногда докучаю людям, отнимаю у них время.
— Продолжайте, — ответил Уэст. Он прекрасно понимал значение рассказа. — Не стирайте схемы, я рассмотрю получше.
Крепко сжав губы, скрестив руки на груди, Эвелин Картер без устали ходила по своей квартире, освещенной мягким светом ламп.
— Я вас не понимаю, — она остановилась у окна, опуская занавески. — Совсем недавно вы были готовы убить Ви-Стефенса. А сейчас не хотите сдержать Ле-Марра. Вы же знаете, что он не понимает того, что происходит. Ему не нравится Ганнет, он болтает о межпланетном объединении ученых, о нашем долге перед человечеством и прочей чепухе. Что вы сможете сделать, если Ви-Стефенс сговорится ё ним и...
— А может быть, Ле-Марр и прав, — произнес Паттерсон. — К тому же и мне не нравится Ганнет.
Эвелин вспыхнула:
— Мы погибнем. Мы не можем бороться. У нас нет никаких шансов. — Она остановилась перед ним, глаза ее сверкнули. — Но там еще этогр не знают. Мы устраним Ле-Марра, хотя бы на время. Он беспрерывно толкует о свободе и ставит наш мир под угрозу уничтожения. Три миллиарда жизней зависят от его устарнения.
Паттерсон задумался.
— Мне кажется, Ганнет сделает нужные выводы из проводимого Уэстом расследования.
— Это пустое дело. Старик наизусть знает каждое сражение, но нам все это не нужно. — Она утомленно провела рукой по лбу. — И мне кажется, что нам это и впредь не понадобится. — Дрожащими руками она собрала пустые чашки.— Хотите кофе?
Паттерсон не слушал ее. Он был поглощен собственными мыслями. Подойдя к окну, он долго стоял, глядя перед собой, пока она не вернулась с горячим кофе.
— Разве вы не видели, как Ганнет убил девушку? — спросил Паттерсон.
— Какую девушку? Ах, эту лапчатую? — Эвелин помешивала в чашке сливки и сахар. — Но она же была готова убить вас. Ви-Стефенс убежал бы в „Колор-Эд”, и тогда война стала бы неминуемой. — Она резко придвинула ему чашку кофе, — хотя из-за девушки мы и спаслись.
— Да, — сказал Паттерсон, — это меня и мучает. — Он машинально взял чашку и сделал глоток, совершенно не ощущая вкуса. — Что же ее заставило поднять оружие? Это дело рук Ганнета. А мы — его сообщники.
— Что?
— Вы же понимаете, какую игру он ведет?
Эвелин пожала плечами:
— Я — реалист. Я не хочу, чтобы Земля погибла. Пусть будет Ганнет, если он сможет избежать войны.
— Он жаждал начать ее всего несколько дней назад. Тогда он рессчитывал на победу.
— Естественно! — Эвелин ядовито улыбалась,— Кто же начнет войну, зная, что проиграет ее? Бессмысленное предприятие.
— И сейчас Ганнет воздерживается от него, — заметил Паттерсон. — Он позволит планетам-колониям обрести независимость. Он признает „Колор-Эд”. Он убьет Дэвида Анджера и всех, кто хоть что-нибудь знает о войне. Он предстанет в маске щедрого миротворца.
— Конечно. Он уже строит планы триумфальной поездки на Венеру и ведет переговоры с представителями „Колор-Эд” о предупреждении войны. Он окажет давление на Директорат, чтобы тот признал независимость Марса и Венеры. Он станет кумиром Вселенной. Но разве это хуже гибели Земли и человеческой расы?
— Сейчас вся машина закручена так, чтобы агитировать против войны, — Паттерсон иронически скривил рот. — Мир и компромиссы вместо ненависти и разрушения.
Эвелин присела на ручку кресла и стала что-то быстро подсчитывать.
— Сколько лет было Анджеру, когда он уволился с военной службы? — спросила она.
— Пятьдесят или шестьдесят.
— А когда человек поступает на службу, он получает личный номер?
— Да, так что же?
— Возможно, я ошибаюсь, но по моим расчетам, — она бегло взглянула на них, — Анджер вскоре должен быть призван. Его номер может подойти в любой ближайший день — в зависимости от того, как быстро пойдет призыв.
На лице Паттерсона отразилось недоумение:
— Но ведь Анджер уже существует. Это пятнадцатилетний парнишка и одновременно это дряхлый старик. И они живы оба!
Эвелин вздрогнула:
— Это что-то сверхъестественное! Предположим, они бы слились один с другим... но ведь между ними огромная разница.
В мозгу Паттерсона возник образ пятнадцатилетнего юноши: у него блестят глаза, со всем пылом идеалиста он стремится вступить в бой, готов хватать и убивать вебфутов и кроусов... И полуслепой старик-инвалид восьмидесяти лет, ковыляющий с алюминиевой палкой из больничной палаты на скамеечку в парк... взывающий своим душераздирающим голосом к любому, кто готов его слушать.