— Выдаю каждому по одной. Пока не соедините обе чёрточки, они не взорвутся, но обходитесь с ними так же бережно, как со своими драгоценными яйцами! Всем всё понятно⁈
Послышались смешки, нестройный гул голосов и отдельные выкрики:
— Понятно.
— Чего уж там непонятного…
— Мы ж не дети несмышленые…
Весь день провели в седле, только один раз остановились на короткий привал, чтобы дать отдых натруженным ногам и спине. Сорем уже более-менее приноровился к седлу и не так изнывал от усталости, как это было в первый день погони.
Время от времени он украдкой поглядывал вверх, один раз ему посчастливилось, и он всё-таки заметил высоко в небе воздухолет. Пилот, вероятно, вел разведку с воздуха, докладывая каким-то образом о результатах Краме. Наверное, через такой же наладонник, как у Сорема. Он забрался так высоко в небо, что даже через визор его очертания растворялись в редких облаках.
Немудрено, что после обеда Краме улыбнулась удача: шедшие впереди основного отряда ловцы наткнулись на явно рукотворную просеку, и, судя по состоянию идеально ровных срезов, прорубленную всего пару дней назад.
Несмотря на общую усталость, воодушевленный командир погнал весь отряд вперед, пока не вышли по этой просеке на берег достаточно широкой реки.
Приказав разбивать лагерь, Краме в одиночку удалился в лес, и его не было минут десять. Когда вернулся, позвал к себе Фурса и старших групп.
— Сворачивайте лагерь! Ночевать сегодня будем под крышей, на той стороне реки. Готовьте плоты, пока не начало темнеть.
Чужаки
Разомлевший после бани Хохе развалился на лежанке и лениво посматривал на своих жён, ловко нарезающих хорошо пропеченное к ужину мясо. Обе в легких полупрозрачных домашних платьях, под которыми легко просматриваются округлые бёдра, крепкие ровные ноги и груди. Староста блаженно улыбнулся, вспомнив, как каких-то полчаса назад они скребли его тело пропитанными горячей водой мочалками, потом натирали маслом ситья и под конец, не сговариваясь, поиграли с ним в «нежный шепот», загоняя на верх блаженства и доводя до судорог в конечностях.
Теперь он с вожделением посматривал на них и всерьез подумывал над тем: не испить ли им всем троим после ужина настойки срово и устроить шабаш до утра, как это бывало в молодые годы. Можно и без настойки, но ощущения будут уже не те, да и жён пора порадовать…
— Жемун! — позвал он старшую жену. — Приготовь три порции срово. Хочу после ужина поиграть с вами в «хозяина и испуганных наложниц». Как вы на это смотрите обе?
Жёны переглянулись и широко улыбнулись.
В дверь кто-то громко постучал.
— Кто там⁈ — рыкнул недовольный староста.
— Это я, Бельмир! — громко ответили за дверью. — К деревне приближается отряд, двадцать человек, все на корги! Идут с факелами.
— А, чтоб их!.. — в сердцах рявкнул староста и посмотрел на Жимун. — Тащи рубаху и мою накидку. Шляются тут по ночам…
Женщины юркнули в соседнюю дверь, а Хохе направился к выходу.
Что-то неспокойно стало в их краях. То чужаки носятся туда-сюда на своей самодвижущейся лодке, как будто у себя дома, то посланники, то какие-то отряды…
— Дай сигнал, чтобы все были наготове. Мало ли что… оно, конечно, с факелами, но всё же…
Воин, кивнув, унесся в темноту, а Хохе вышел на крыльцо и взглянул в сторону далекого леса.
Там, по дороге среди болот и трясин, тянулась длинная змейка из факелов в направлении их селения.
Сзади тихо подошла Жимун и, тронув за плечо, подала ему чистую рубаху и накидку.
— Позови Люинь, — не оборачиваясь, бросил он, не отрывая взгляда от приближающейся огненной змеи.
Жена ушла, а Хохе поспешно влез в рубаху и набросил на плечи накидку.
Вооруженные до зубов мужчины выходили из своих домов и спокойно рассредоточивались между приземистыми хижинами, готовые в любой момент отразить нападение. Стрелометы в их руках тускло поблескивали при неярком сегодня Гуасе, что обороняющимся было только на руку.
Тут староста заметил, что огненная змея остановилась. От нее отделился один факел и двинулся к деревне.
Вскоре на единственную улицу выехал странный всадник, с головы до ног закованный в похожую на имперскую броню, но не в нее, это точно…
— Чужаки, — тихо шепнула Люинь, неслышно подошедшая сзади. — Я видела такую же броню на тех, кто два раза проскакивал в самодвижущейся лодке через наше селение. Это чужаки!
Пока Хохе лихорадочно соображал, как ему поступить, незнакомец ловко покинул седло и направился прямиком к старосте, держа в одной руке факел, а в другой какую-то бумагу.