Переведя своего друга в вертикальное положение, Тарл отчаянно его затряс, пытаясь пробудить затуманенный разум. Голова Марвуда болталась взад-вперед, а глаза вращались по кругу, точно шарики на рулетке, и Тарл поймал себя на том, что ему хочется ставку сделать. Наконец они замерли, и Марвуд уставился на Тарла, а затем ухмыльнулся, понемногу его узнавая.
Раскрыв рот, бывший киллер явно хотел сказать что-то доброе и хорошее, но лишь громко икнул.
– Порядок, – бросил Тарл Чирику. – Давай двигать.
Волоча за собой Марвуда, они затопали на север, и оркская армия мигом перед ним расступилась, издавая крики восторга и размахивая оружием.
Затем орки помчались следом за своими вожаками к узкому перевалу, что змеился по голой, осыпающейся громаде горы Тор-Чок. выходя на широкие просторы Калидорской равнины.
Аминазину снилось, будто Нафталин отбивает от скалы здоровенные куски металлической руды, используя его в качестве кирки. С каждым взмахом голова ученого врезалась в пласт с такой силой, что столб мучительной боли пронзал все его тело, угрожая снести макушку. Внезапно голова отвалилась, после чего взбешенный Нафталин выругался и принялся неистово его трясти…
А потом Аминазин проснулся и обнаружил, что голова его раскалывается от боли, а кто-то и впрямь его трясет. Это был сильно озабоченный на вид Азалептин. Похоже, директор научно-исследовательского центра прямо на полу своего кабинета заснул.
Держась руками за голову, Аминазин в муках поднялся и нечаянно пнул ногой пустую бутылку «Блин санцедара». Та звучно прокатилась по комнате, чтобы столкнуться с еще одной такой же у двери. Что ж, по крайней мере становилось понятно, откуда такая жуткая головная боль…
Тут он вдруг сообразил, что Азалептин что-то безостановочно бормочет. Разобрать удалось только «Что же нам делать? Что же нам делать?» Властным жестом приказав брату заткнуться, Аминазин доплелся до раковины, пустил холодную воду и поплескал ее на лицо. Затем, чувствуя себя чуть-чуть получше, он вернулся к столу, поднял лежащее на боку кресло и осторожно в него уселся.
– Ну вот, – сказал он. – Что там стряслось?
– Научные сотрудники ушли!
– Что значит – ушли?
– Ушли! Все те, кто раньше Нафталина поддерживал, и кое-кто из наших!
– Что? Почему ты их не остановил?
– Должно быть, они ночью ушли. Они письмо оставили. Ты бы его прочел.
Аминазин раздраженно схватил протянутый ему братом листок бумаги и принялся читать.
– Да тут клятня какая-то! Негномские, недостойные эксперименты? Жестокие? Бессердечные? Боги мои! Мы же ученые, разве нет? Мы выше всей этой ерунды! – Он озадаченно покачал головой и стал читать дальше. – Так они в Миртесен возвращаются? Скатертью дорога! Без малодушных обойдемся! А сколько их там осталось?
– Меньше двухсот, – ответил Азалептин.
– Гм. – Аминазин швырнул письмо на стол. Затем он подобрал одну из пустых бутылок и стал рассеянно с ней играться, задумчиво морща лоб.
– А от совета «Оркоубойной» сегодня утром вестей не было? – спросил он затем.
– Были, – ответил Азалептин, готовясь резко пригнуться. – Им, похоже, нас навестить не терпится.
– Очень хорошо. А теперь слушай, что нужно сделать. Закрой Отделы Биологии и Некромантии. Переведи всех биологов в Генетику, а этих магических мудозвонов – в Машины и Механизмы. Всех раненых переведи в Медикаменты, и пусть их там самый минимальный персонал обслуживает. А остальных между Физикой и Алхимией распредели. – Тут Аминазин вздрогнул. В голове у него опять с удвоенной энергией заколотило. – Если совет «Оркоубойной» что-то про закрытые отделы спросит, мы скажем, что у нас нехватка персонала из-за недофинансирования, и намекнем, что нам вдвое больше нужно. Это нам даже на пользу пойдет. А теперь давай за дело. Я хочу, чтобы мы уже через час готовы были совет принять.
– Будет сделано, – отозвался его брат и энергично рванулся к двери.
– Да, вот еще что. Азалептин?
Последовала пауза, а затем правый глаз Азалептина сумел так ловко выглянуть из-за двери, что все остальное лицо осталось скрытым.
– Что? – подозрительно спросил замдиректора.
– Достань мне пару штук аспирина, ага? А то у меня что-то так голова разболелась…
Совет «Оркоубойной» уже два часа торчал в зале заседаний, когда им наконец-то сообщили, что гномы в Тарараме готовы их принять. До этого они оживленно, почти взволнованно переговаривались о предстоящей поездке и о том, чтобы посмотреть на все те чудеса, которые эти гномские ученые якобы изобрели. По крайней мере пятеро из них разговаривали. Холдей, Скороед, Зарванец, Шекель и Шнобель сидели за столом, с энтузиазмом обсуждая полученные отчеты и увиденные в этой самой комнате посредством ведьминой магии Картленды образы кобратов. А вот Фециант отстраненно горбился в своем кресле, ежась и непрерывно дрожа. На плечи и на колени верный Волкодав набросил ему по теплому одеялу. Ибо Фециант страдал от жутчайшей простуды. Из носа у него текло, в горле саднило, глаза слезились, а все суставы ныли. В настоящий момент он мог поднять только один вопрос, а именно: не изобрели ли гномы из Отдела Медикаментов чего-то такого, что хоть немного облегчило бы его страдания.
Фециант как раз прикидывал, не будет ли предпочтительней дождаться, пока Ронан придет и отрежет ему голову, чтобы по крайней мере клятские пазухи так не болели, но тут словно бы зазвонил далекий колокол, и в самом центре полированного дубового стола откуда ни возьмись появилось изображение головы Азалептина. Голова медленно поворачивалась, улыбаясь и почтительно кивая всем членам совета по очереди.
– Добрый день, господа, – сказала голова. – Примите мои глубочайшие извинения за непредвиденную задержку. Нам пришлось тщательно проверять и ремонтировать передатчики, но теперь мы готовы вас переправить. Однако только три наши машины в настоящее время работают, так что троим из вас придется немного подождать. Итак, кто первый?