Император решил, что Виллем должен продолжать занятия со всеми королевскими оруженосцами. Его мышцы еще не перестали болеть после победоносного турнира, а Виллем уже начал каждое утро натаскивать группу преданных, взирающих на него почти как на божество юнцов. И каждый день Конрад со всем своим окружением посещал эти занятия: знамя высоко развевалось над головами, чтобы, не дай бог, какой-нибудь оруженосец или деревенский простофиля не спутал Конрада с другим императором.
Сегодняшняя тренировка, начавшаяся только в полдень, по замыслу Виллема предназначалась для того, чтобы подготовить юношей к рыцарскому поединку. Она происходила на северной стороне замка, во дворе, рядом с домиком, где содержались охотничьи соколы. Склон тут резко уходил вверх, так что Конраду и его свите открывался прекрасный вид.
Виллем, стоя на одном конце двора, приказал всем оруженосцам по очереди бежать с другого конца, целясь специально предназначенным для тренировок легким, затупленным копьем прямо ему в грудь. У него самого тоже было копье, и при приближении очередного юноши он делал резкий выпад вперед. Практически все молодые люди при этом вздрагивали и закрывали глаза. Виллем хотел добиться, чтобы они продолжали смотреть на него, поскольку рыцарь на поле сражения должен ясно видеть не только свою цель, но и по крайней мере треть собственного громоздкого копья: только в этом случае он имеет шанс нанести удар туда, куда надо. Он попросил людей из свиты короля встать позади него и наблюдать за лицами приближающихся оруженосцев. Если парень опускал взгляд или закрывал глаза — другими словами, терял цель, — стоящие лицом к нему придворные разражались криками. Остальные оруженосцы тут же начинали делать оплошавшему нос и отпускать насмешливые замечания.
Эрика, как опытного ветерана, нахлебавшегося унижений такого рода еще во время тренировок в Доле, освободили от сегодняшних занятий, позволив присоединиться к взрослым зрителям, стоящим на платформе за спиной Виллема. В перерывах между забегами оруженосцев он помогал Виллему и Жуглет развлекать императора, описывая, как во всех смыслах хороша дама, на которой его величество собирается жениться. Виллем подчеркивал, какая примерная она христианка, как предана своей семье, как прекрасно владеет женскими ремеслами, без чего девушка не может стать доброй женой. Однако Жуглет и Эрик, сидя рядышком слева от Конрада, знали, что на самом деле ему гораздо интереснее кое-что другое, и наперебой, с шутками и прибаутками, расписывали физическое совершенство Линор. Обыгрывался каждый изгиб ее тела — поэтически Жуглет и непристойно Эриком, — и оба с театральными стонами пытались выразить, какое мощное сексуальное воздействие оказывает на них созерцание одного лишь ее лица. Император, которого крики оруженосцев привели в хорошее настроение, смеялся без устали целый час.
— Впервые встретившись, мы едва не подрались из-за нее, — со смехом напомнила Жуглет Эрику таким тоном, как будто это воспоминание приводило ее в восхищение.
Альфонс втиснулся между Павлом и Конрадом, повернувшись спиной к кардиналу.
— Прекрасно, что наша будущая императрица способна пробуждать столь сильные чувства, — вмешался он в разговор с подобострастными нотками в голосе.
Павел, по-видимому чувствуя себя преданным, одарил его осуждающим взглядом и пробормотал:
— Дядя, не исключено, что у высшей знати на этот счет другое мнение. Вспомни, какой популярностью пользовалась у них твоя прежняя кандидатура, девушка из Безансона.
Альфонс, которого гораздо больше интересовало собственное благополучие, чем процветание аристократии в целом, проигнорировал это замечание.
— Судя по достоинствам ее брата, она из прекрасной семьи. Это совсем не то, как если бы его величество собирался жениться на дочери какого-нибудь служащего. — Повернувшись к Виллему, Альфонс доверительно добавил: — Ты знаешь, что все эти служащие на самом деле крепостные? Взять хотя бы Маркуса, сенешаля его величества. При всей его напыщенности по закону он не кто иной, как крепостной. Ты и твоя сестра несравненно выше…
— Может, он и впрямь не кто иной, как крепостной, — перебил дядю Конрад напряженным тоном. — Но тем не менее именно он практически руководит моим двором.
— Чем там руководить, сир? — возразил Альфонс. — Принцы и герцоги независимы, даже в городах везде самоуправление. Все, что требуется, это единый правитель, и вы, в своей мудрости, прекрасно справляетесь с этой ролью.