Маркус кивком указал на мальчиков-пажей в углу. Конрад взмахом руки отпустил их, и они перешли в другие комнаты королевских апартаментов.
— Нет, — твердо сказал им Маркус. — Отправляйтесь наружу. И стражники тоже пусть уходят.
В полном ошеломлении мальчики подчинились и вышли в компании явно недовольных этим распоряжением воинов. Маркус дождался, пока двери за ними закрылись. Конрад, казалось, начал проявлять интерес к происходящему.
— Что за ужасающие новости? Где ты был последние десять дней? Я посылал за тобой в Ахен, и, как выяснилось, никакого хворого дяди не существует. Вообще-то я никогда и не верил в дядю в Ахене и был рад услышать, что он жив-здоров.
— Я не был в Ахене, — виновато признался Маркус. — Сир, я совершил ужасную глупость и на всем протяжении пути обсуждал сам с собой, рассказывать о ней или нет, и в итоге пришел к выводу, что вам необходимо все знать. Моя совесть не будет знать покоя, если я скрою произошедшее.
— Ну так выкладывай, и побыстрее. Нас ждут мои солдаты нового поколения.
Маркус сделал глубокий вдох и начал. Стоя напротив Конрада, почтительно склонив голову, он заговорил очень тихо, хотя поблизости никого не было.
— Мне стало известно, что Альфонс отменил мою помолвку с Имоджин…
— О чем ты говоришь? — взорвался Конрад. — Он не мог сделать это без моего согласия!
Маркус заколебался. Может, он просто паникер? А вдруг его страхи могли быть развеяны просто и честно — с поддержкой Конрада?
Однако тут же мелькнула мысль, что вряд ли он смеет рассчитывать на его участие.
— Разве вы не дали бы свое согласие, узнав, что Альфонс собирается выдать ее за Виллема?
Конрад мгновенно успокоился.
— А-а, совсем другое дело, это был бы прекрасный брак. А ты мог бы жениться на моей дочери, что все время и предлагал Жуглет. Как удачно все складывается! Знаешь, мне нравится эта идея.
— Зато мне эта идея совсем не понравилась. Меня она буквально свела с ума.
— Очень жаль, Маркус, но, думаю, неожиданностью для тебя все это не стало.
— Я поскакал туда… сам не знаю зачем… просто хотел… Не знаю, мне показалось, что если успею добраться в Бургундию раньше посланца, то ничего не произойдет. Конечно, я опоздал.
Конрад отступил на шаг от Маркуса и вперил в него проницательный, понимающий взгляд.
— Ты переспал с Имоджин?
Тон короля просто подталкивал к признанию, и Маркус открыл рот, чтобы так и сделать, а потом зарыдать от стыда и облегчения, в особенности потому, что это избавило бы его от необходимости делать то, что он намеревался. «Да, — готов был сказать он, — да, простите меня и простите ее». И потом его наказали бы, может, даже публично унизили, но свадьба все равно состоялась бы, потому что это единственный способ спасти честь всех, замешанных в…
— Ты переспал с ней после того, как поклялся, что не сделаешь этого, — продолжал между тем король. — Так? В кого ты превратился, Маркус? Моя кузина распутница… какой прок от нее, как от невесты? Выходит, я не могу держать в узде даже свою кровную родственницу? И как это отразится на мне? Если ты совратил ее, всю оставшуюся жизнь она проведет в монастыре, и меня это вполне устроит, поскольку будет означать, что после смерти Альфонса Бургундского вернется ко мне… но Альфонс будет волен сделать с тобой, что пожелает, и ты понимаешь не хуже меня, что он тебя убьет.
С искаженным лицом он в упор смотрел на Маркуса, который старательно отводил взгляд.
— Пожалуйста, заверь меня, что человек, на чье суждение я полагаюсь в вопросах управления своим двором, не совершил такого ужасающего акта предательства и идиотизма.
Итак, дверь искренности захлопнулась перед ним.
— Клянусь, я не спал с нею, — дрожащим голосом ответил Маркус. — Я не лгу.
— Прекрасно! — воскликнул Конрад и, заметно расслабившись, зашагал к двери.
— Но, сир, это лишь начало.
Всем своим видом демонстрируя раздражение, Конрад вернулся и устроился на постели.
— К делу.
— Я… я совсем потерял голову и позволил коню скакать, куда ему вздумается. Это продолжалось целый день, и в конце концов я оказался в поле, понятия не имея где. И там мне встретилась прекрасная женщина, блондинка, со вкусом одетая и очень любезная. Изумительно красивая, и веселая, и… Я подумал, что она послушница, пока… пока она не начала кокетничать со мной.
— Да-да, женщины всегда кокетничают с тобой, Маркус, — дружелюбно, но нетерпеливо сказал Конрад. — Ты чувствуешь вину за то, что, едва потеряв Имоджин, получал удовольствие от общества другой женщины? Какая романтическая дилемма! Ты испытываешь потребность в моем прощении? Я тебя прощаю, Маркус, не сомневайся, а теперь мне действительно нужно…