Жанетта и Марта посмотрели друг на друга с улыбкой в глазах — и расхохотались.
— Вообще-то выгоду дает не название, цыпленочек, — сказала Жанетта. — Ладно, проехали. Значит, молодая госпожа собирается в Майнц.
Она оглядела Линор сверху донизу и протянула ей стоящую на столе чашку с вином. Линор заглянула в чашку, на мгновение заколебалась, но потом осушила ее до дна и испустила вздох облегчения.
— Я восхищена твоим мужеством, но, надеюсь, ты не собираешься явиться к Конраду в таком наряде?
Эрик, увидев, что Линор пошатнулась, подхватил ее, вынул из ее рук чашку и бережно усадил измученную кузину на ближайшую скамью.
— Я взяла с собой смену одежды и надежно ее упаковала, — ответила сестра Виллема. — Белое шелковое платье свободного покроя с высоким воротником и длинными рукавами — в нем я буду выглядеть как сама невинность.
Жанетта улыбнулась.
— Если ты в самом деле хочешь привлечь внимание короля, я могу предложить тебе кое-что получше.
— Вряд ли мне удастся убедить его, что я не падшая женщина, явившись в наряде шлюхи, — удивленно сказала Линор, надеясь, что женщины не уловят сарказма.
— Это не наряд шлюхи, — с оттенком самодовольства ответила Жанетта. — Это платье, которое я должна была надеть в день своей свадьбы.
Наступившая тишина глухо загрохотала в ушах Линор, щеки снова вспыхнули.
— За этим, наверное, кроется целая история, — сказала она, опустив взгляд.
Жанетта пожала плечами.
— Самая что ни на есть обыкновенная. Девушка привлекает внимание не того, кого следует. Внимание сохраняется ровно столько времени, сколько нужно, чтобы снять кожуру с яблока, после чего тот, кто ее снимал, забывает о яблоке, и оно остается гнить. В моем случае кожура была снята за день до свадьбы, и на этом все кончилось. Мне всегда хотелось посмотреть Майнц. — С этими словами она вышла на кухню, со смехом бросив через плечо: — Я тоже не возражаю называться шлюхой, если мне от этого есть польза.
К вечеру второго дня, когда вестника с королевскими регалиями выслали вперед в Шпейер, Виллем обнаружил, что рядом с ним скачет кардинал Павел.
Это получилось неумышленно. Они оказались одни на широкой, обсаженной с обеих сторон деревьями дороге, между несколькими плотно сбившимися группами увлеченных беседой всадников. В тяжелом, влажном воздухе висели тучи комаров. Жуглет жизнерадостно болтала с Альфонсом, рассказывая ему, какой замечательный, мягкий человек Виллем, как уважительно он относится к близким ему женщинам, какой он любящий и преданный. И как совершенно неспособен таить на кого-то злобу. С тех пор как они покинули Кенигсбург, Виллем послушно вел себя самым дружелюбным образом, и Конрад обращался с ним так, словно никакой катастрофы не произошло, про Линор речи никогда не заходило, а интересовал его только сам Виллем в связи с новой затеей о рыцарях императора. Виллем был любезен даже с Маркусом, и тот почти забыл, что перед ним брат женщины, которую он оклеветал. При этом сенешаль отлично помнил, что продвигал ее Жуглет, полный решимости восстановить ее репутацию.
Конрад по-прежнему был недоволен тем, что Маркус не испытывает бурного восторга по поводу своего предстоящего герцогства, но в силу привычки и по необходимости снова обращался с ним как с ближайшим наперсником. По дороге они обсуждали текущие дела: в каком городе с какими вельможами должен встретиться Конрад, кого чем одарить, на кого надавить с целью обеспечить снабжение кавалькады продуктами. Сейчас Маркусом до такой степени завладели мысли о возлюбленной, что он отвечал Конраду чисто машинально. Они скакали на север, удаляясь от Имоджин. Ему хотелось под каким-нибудь благовидным предлогом повернуть на юг… тогда он скакал бы все дальше и дальше, вернулся бы к ней, похитил и растворился бы в Итальянских Альпах…
— Да, сир, мне известно, что герцог Австрии приедет к архиепископу в Шпейер и что он хотел поговорить с вами о речных пошлинах, — услышал он собственный голос.
Чувствуя, что деловой разговор у них надолго, Виллем отстал, рассчитывая дать себе передышку. Павел тоже скакал один, и их коней, видимо скучающих без общества, потянуло друг к другу.
Оказавшись один на один с кардиналом, Виллем поддался порыву действовать в открытую. По его мнению, данная Жуглет клятва таким образом не будет нарушена: он пообещал не делать ничего подобного в присутствии других людей.
— Ваше преосвященство, — сказал он. — Я чувствую себя больным от всех этих бесконечных политических махинаций при дворе.