Откинувшись в резном дубовом кресле, Виллем с улыбкой отеческого удовлетворения наблюдал за пирушкой. Общий гвалт немного стих, когда подали огромное количество нашпигованных цыплят в остром соусе, так обильно политых жиром, что они запросто проскальзывали в глотку без разжевывания.
— Прошу прощения, господин. — Рядом с Виллемом возник мальчик, приставленный к двери. — Прибыл всадник с сообщением для вас. Говорит, скакал три дня, чтобы доставить его.
Виллем не знал никого живущего на расстоянии трех дней пути, кого еще не было бы на этом празднике.
— Приведи его сюда.
Мальчик вышел. Виллем почувствовал, как кто-то прикоснулся к его плечу, оглянулся и увидел мать, почти неразличимую в полумраке в своем сером вдовьем одеянии. Она устремила на него взгляд, смысл которого ему сразу же стал ясен.
— Нет, госпожа, — с извиняющейся улыбкой негромко сказал он. — Линор знает, что ей нельзя спускаться, пока в зале столько пьяных холостых мужчин. Обещаю сразу же рассказать новости, если они окажутся интересными.
Мария кивнула и растворилась в полумраке кухни.
Виллем и все, кто слышал сообщение юного привратника, ожидали, что посланец после трех дней пути окажется запыленным, голодным и измотанным. Однако молодой человек, в лучах закатного солнца вошедший в зал, был так изящно одет, так любезен в обращении, спокоен и собран, что шум голосов мгновенно сменился тишиной. Мужчины не сводили с него восхищенных глаз, пока он пересекал комнату: лицо чистое, черные волосы и бородка аккуратно подстрижены и, что в особенности удивительно для человека, проведшего три дня в пути, на отделанной горностаем накидке ни следа пыли. Если не считать этой роскошной накидки, курьер был одет так же, как любой рыцарь в комнате, но держался с достоинством, о котором большинство из них могли лишь мечтать.
— Достойный рыцарь, — произнес он на бургундском наречии с немецким акцентом и поклонился Виллему с изяществом, свидетельствующем о большой практике. В затянутой в кожаную перчатку руке он держал свиток. — Вы Виллем из Доля, хозяин этого дома?
— Да, — настороженно ответил Виллем. — Кто вы и с какой миссией прибыли? — И потом, не сумев сдержаться, добавил: — Вы в такой прекрасной форме после трех дней пути.
— Я остановился в гостинице в Доле. Прибыл задолго до того, как колокола пробили вечерню, и, прежде чем идти к вам, помылся и сменил одежду. — Увидев непонимающие взгляды Виллема и остальных, он любезно объяснил: — Хозяин оплачивает мои дорожные расходы и очень щедр во всем, что касается моих удобств.
Это заявление еще больше поразило собравшихся в зале провинциалов — посланец, которого так балуют, находился за гранью их воображения. Молодой человек понял это, но не подал виду и снова низко поклонился Виллему.
— Я немного отвлекся, позвольте перейти к делу. Я — Николас из Швабии, принес вам приветствия от моего господина… — Грациозным движением он откинул полы накидки, и взорам собравшихся открылась желтая туника с черным орлом на ней. — Его величества короля и императора.
Эта часть работы больше всего нравилась Николасу, и Виллем в полной мере оправдал его ожидания, потрясенно разинув рот. Сидящие за столами разразились изумленными возгласами. Николас протянул Виллему свиток, запечатанный золотым листком. Виллем взял его и внимательно осмотрел печать. Действительно из золотой фольги, она с помощью воска была прикреплена к листу бумаги (между прочим, прекрасной льняной бумаги). Маленькое изображение орла на печати в точности соответствовало вышитому на груди Николаса. Виллем почти страшился сломать ее.
— Его величество приглашает вас прибыть ко двору, — пояснил Николас, заметив колебания Виллема.
Это сообщение так напугало Виллема, что он протянул свиток Эрику, который, в свою очередь, восхищенно уставился на золотую печать.
— Что? — стараясь не выглядеть совсем уж глупо, спросил Виллем. — Будьте любезны, повторите сообщение.
Николас снова поклонился.
— Его величество император призывает вас в Кенигсбург, где этим летом соберется весь его двор. Он рассчитывает, что вы прибудете как можно быстрее. — Заметив, что Виллем все еще ничего толком не понимает, он успокаивающе добавил: — Вас ни в чем не обвиняют, господин. Король слышал хорошие отзывы о вашей рыцарской доблести и намерен рассмотреть возможность включения вас в свою свиту.