Павел состроил гримасу и отпрянул, точно ребенок, которого одернули. Конрад же обратил все внимание на Виллема.
Рыцарь уставился на свои колени, опасаясь встретиться взглядом с графом. На Виллема, в ожидании его ответа, было устремлено множество глаз: что ни говори, он был тут своим человеком и независимо от того, каким окажется объяснение, слухи и сплетни ему обеспечены.
— Это сложная история, сир, вряд ли уместная за праздничным столом. Как бы то ни было, я потерял свои земли, но существуют вещи и поважнее. У меня есть репутация — и радость общения с сестрой и матерью.
На другом конце зала Жуглет приготовился вмешаться, опасаясь, что Виллем в своем благородстве зайдет слишком далеко в окружении людей, для которых такого понятия вообще не существует. Конрад же просто проигнорировал ответ Виллема, желая во что бы то ни стало пробиться сквозь его дипломатию.
— И кому земли твоих предков принадлежат теперь? — зашел он с другого конца. — Как эти люди получили их?
Виллем неловко заерзал.
— Я потерял след, — ответил он. — И, не имея законного способа выяснить это, оставил попытки.
— Дядя, — сказал Конрад, и Альфонс едва не подскочил. — Дядя, ты знаком с этим делом? Как его сюзерен ты должен был помешать совершиться подобной несправедливости.
— Мой добрый рыцарь Виллем, это что, последняя французская мода? — громко и жизнерадостно вмешался в разговор Жуглет, остановившись у основания помоста. — Шикарно выглядишь! Отсутствие всяких украшений — последнее повальное увлечение галльской аристократии. Вы слышали об этом, сир?
Конрад посмотрел вниз на музыканта — и не стал ему подыгрывать.
— Не слишком уповай на мое покровительство, — предостерегающим тоном произнес он. — Попробуй еще раз прервать меня, и я тебе горло порву.
Тут в первый раз за все время их знакомства Виллему довелось увидеть смущение на физиономии своего всегда энергичного и находчивого друга.
Однако в этот момент вернулся нагруженный ящиком Бойдон. Император решил разобраться с бургундской историей позднее и переключил внимание на своего камергера. На том все пока и кончилось. Граф и музыкант, по разным, но, безусловно, важным для обоих причинам, испытали чувство облегчения. Камергер поставил ящик на стол рядом с Конрадом. Тот сам осторожно извлек из него железный шлем.
В зале мгновенно наступила тишина. Виллему в жизни не доводилось видеть подобного головного убора. Большинство шлемов имеют остроконечный выступ, предназначенный лишь для защиты носа; этот же, словно маска, прикрывал все лицо до самого рта и имел два овальных отверстия для глаз. Украшали его золотые полосы с изображениями охотничьих сцен, и в целом он походил скорее на церемониальный головной убор, чем на вещь, которая может оказаться полезной в сражении. Однако Конрад протянул его Виллему со словами:
— Это один из самых прочных шлемов, которые когда-либо были выкованы.
— Он прекрасен, — благоговейно сказал Виллем и взял шлем осторожно, словно младенца.
Конрад жестом подбодрил рыцаря, тот поднял шлем и надел на голову. По размеру он удивительным образом пришелся впору, хотя ощущение было непривычное.
— Я чувствую себя непобедимым! — восторженно воскликнул Виллем, вызвав волну одобрительного шепота в зале.
Сняв шлем, он протянул его Бойдону, чтобы тот снова положил его в ящик.
— Благодарю вас, сир. Буду носить его с честью и обещаю вернуть в целости и сохранности.
— О нет, — с великолепной небрежностью ответил Конрад, поглаживая своего пса. — Это подарок. Шлем твой.
В разных концах зала раздались жидкие, завистливые аплодисменты. Конрад славился своей нарочитой щедростью, но обычно она распространялась на придворных. Что это за безземельный человек из приграничья, с первого взгляда удостоившийся такой чести?
А безземельный человек из приграничья, донельзя смущенный, бросил взгляд вниз и увидел, как Жуглет кивнул, коротко и твердо. Виллем перевел взгляд на Конрада и сказал растроганно:
— Господь да вознаградит вас, сир.
— Если ты и вполовину заслуживаешь той рыцарской славы, которая о тебе идет, я уже вознагражден, — ответил Конрад и добавил, явно смягчившись: — Жуглет, ты хорошо сделал, приведя его сюда.
Музыкант, стоя у подножия помоста, с огромным удовлетворением смотрел на Виллема. Теперь у его друга был шлем, а Конрад, полагая, что Виллем нуждался в том, чтобы приобрести его, считал, что у него в руках купчая.