— Может, до сегодняшнего дня и не умел, — заметил Жуглет.
— Только посмотри, как этот Виллем из Доля движется, — одобрительно произнес Конрад, игнорируя очередной приступ веселья у дам. — Я выглядел так лет десять назад. Вот она, настоящая красота.
— Если вы любитель таких вещей, тогда конечно, — безмятежно ответил Жуглет. — Я же лично предпочитаю, чтобы немного подрагивало.
Очередное подмигивание в сторону придворных дам породило новую волну молниеносных, многообещающих улыбок.
— Жуглет, — произнес Конрад, неожиданно понизив голос. — Глянь-ка осторожно поверх моего плеча. Кто-нибудь из моих людей выглядит так, будто ревнует или чувствует себя отверженным?
Жуглет, сделав вид, что потягивается, медленно повернулся, как будто пытаясь поймать порыв прохладного ветра. Павел, сидящий рядом с Конрадом, глянул прямо поверх его плеча и ответил, опередив менестреля:
— Пара таких есть.
Конрад бросил на Павла взгляд, долженствующий довести до сведения брата, как некрасиво тот себя ведет, и задумчиво улыбнулся.
— Отлично, — сказал он. — Этим по окончании тренировки и займемся.
— Чем? — хором спросили Павел и Жуглет. Конрад прошептал с оттенком предвкушения:
— Посмотрим, чего на самом деле стоит твой молодой человек.
Обратно Маркус поехал не тем путем, каким прибыл на место свидания, сделав ради предосторожности изрядный крюк. Он надеялся, что это последний раз, когда ему приходится прибегать к подобным уловкам. Следующая встреча с Имоджин произойдет в церкви. Почти все время на обратном пути он смаковал сладостные воспоминания о тех ощущениях, которые испытывал во время их близости, и вдруг его едва не затошнило от страха: он подумал, что будет, если Альфонсу придет в голову отказаться от своего обещания. Мелькнула даже мысль признаться Конраду в том, что он лишил Имоджин девственности… но нет, этого делать никак нельзя, он ведь поклялся своему повелителю, что ничего подобного не произойдет. Доверие Конрада — это практически единственная его опора в жизни. Да и зря он так разволновался — беспокоиться-то не о чем. Скоро они поженятся, и тогда уже не будет важно, когда они впервые были вместе.
Поднимаясь на холм, с которого открывался вид на тренировочное поле, он увидел, что занятия только что закончились и что в числе зрителей сам император. Рихард из Майнца, один из самых выдающихся рыцарей Конрада, устало покидал поле. Маркус решил, что сегодня именно он надзирал за тренировкой оруженосцев, хотя обычно до таких вещей не снисходил. Несколько утомленных, запыленных молодых оруженосцев оттачивали свое боевое мастерство. Среди них Маркус с удивлением заметил Виллема из Доля, на голову возвышающегося над остальными. Он был одет в ничем не примечательную льняную тунику — и все равно бросалось в глаза, насколько рыцарь молод и чертовски хорош собой. Но устал он, по-видимому, больше других. Спешившись, Маркус повел свою кобылу к южному краю поля, где тренирующиеся поили лошадей, и жестом подозвал молодого прыщавого блондина — насколько он помнил, оруженосца Виллема. Юноша мыл самого крупного жеребца.
— Добрый день, парень. Можешь объяснить, почему твой господин тренируется с новичками? Мне казалось, он человек опытный.
Эрик мрачно ухмыльнулся.
— Еще какой опытный, сударь. На прошлой неделе император вызвал его на поединок, и Виллем трижды сшиб его величество с коня. Ну, его величество и попросил моего господина заниматься с королевскими оруженосцами.
— А-а, — разочарованно протянул Маркус. — Я думал, тренировку проводил Рихард.
Эрик улыбнулся во весь рот.
— Нет, сударь. Когда тренировка закончилась, его величество устроил три боя. В каждом из них Виллем сражался с одним из рыцарей его величества и обезоружил всех. Как раз только что он победил Рихарда из Майнца.
— Вот оно что… — опять протянул Маркус. Возникло странное чувство: как будто что-то размером с оливковую косточку грызет его изнутри.
— Весьма впечатляет.
— Еще бы! До сегодняшнего дня его величество никогда не наблюдал за тренировками, но, мне кажется, теперь это войдет у него в традицию. Даже дамы пришли. — Эрик широко улыбнулся. — Виллему нужна покровительница, и все до одной не против, но он, бедолага, понятия не имеет, как к ним подступиться.
Маркус, проследивший взглядом за его жестом в сторону зрительского шатра, строго одернул Эрика:
— Не подобает так говорить о своем господине. Эрик только рукой махнул.
— Он мой кузен и добрый товарищ. Его сестру и меня кормила одна кормилица.