Понимая, что глаза дворецкого еще не привыкли к темноте, она быстро провела рукой по щеке Виллема. Он потянулся и поцеловал запястье, которое прошлой ночью выкручивал с такой силой. Потом она быстро поднялась, чтобы не вызвать никаких подозрений.
Дворецкий без труда нашел бургундское вино, и молодые люди вышли на галерею, почти слыша, как бьются сердца друг у друга. Пока они бок о бок поднимались по винтовой лестнице в покои Конрада, напряжение между ними было так велико, что воздух едва не потрескивал. Виллем был доволен тем, как он все это устроил, но сейчас изо всех сил сражался с эрекцией, понимая, что в таком виде появляться у Конрада никак нельзя.
По счастью, император тут же потребовал, чтобы Виллем сыграл еще партию в шахматы с Альфонсом, собираясь подсказывать герою, как лучше ходить, чтобы обыграть графа. Это дало Виллему возможность сесть. Каждый раз, когда рыцарь собирался сделать не слишком хорошо продуманный ход (а так было почти всегда), Конрад объяснял, чем это может ему грозить. Несмотря на столь мудрое руководство, Виллем проиграл, поскольку мысли его (и даже глаза) были прикованы отнюдь не к шахматной доске. Жуглет тоже выглядела ужасно рассеянной, чем сильно раздражала Конрада: сидя в оконной нише, она всю оставшуюся часть дня играла на фиделе такие нервные мелодии, что собаки в ответ принимались выть.
— По-моему, вы оба вчера перетрудились, — недовольно заявил Конрад, как бы найдя, наконец, оправдание для их странного поведения. — По счастью, до ужина у вас еще есть время прийти в себя.
Однако после ужина, закончившегося, как обычно, выступлением артистов, Виллем подошел к Конраду, с тем чтобы умолить отпустить его сегодня пораньше. Одним глазом он поглядывал на Жуглет, показывающую молодому оруженосцу Конрада, как с помощью смычка извлекать из фиделя достойные звуки. Менестрель предостерегающе нахмурилась, ощутив внимание Виллема, но он снова поймал ее взгляд, и она, отвернувшись, еле заметно кивнула. Трепет предвкушения пробежал по спине Виллема, и ему снова — это случалось не раз на протяжении всего дня — пришлось сосредоточиться, чтобы как-то подчинить себе эрекцию. По счастью, в этот момент он отвешивал низкий поклон Конраду.
— Уже, Виллем? — удивленно спросил Конрад.
Брат короля, как обычно сидящий слева от него, сказал:
— Ты, конечно, заберешь с собой в гостиницу нашего милого юного менестреля?
Не успел Виллем изобрести ответ, как Конрад с улыбкой повернулся к брату.
— Извини, Павел, что забыли пригласить тебя. Мы отправляемся в город на поиски проституток. Ты хотел бы пойти с нами, братец?
— Вы… что? — ошарашенно, но в то же время подозрительно спросил Павел.
Виллем залепетал, пытаясь скрыть, как испугало его это заявление:
— Мой… кузен… знает, где их найти. Они занимают дом на окраине. Мы уже… бывали там. С Жуглетом.
Конрад улыбнулся и кулаком ткнул брата в живот, гораздо сильнее, чем того требовал простой дружеский жест.
— Куда удобнее, нежели в наши дни, а, Павел? — со смехом спросил он, на что кардинал ответил ворчанием. — Помнишь, как мы шатались по улицам, находили только одну и вынуждены были использовать ее по очереди? Я всегда пропускал тебя первым, а ты ни разу даже спасибо не сказал, неблагодарный. Но это все дела давно минувших дней. Можешь пойти с нами сегодня ночью, если желаешь.
— Вот уж нет, — ответил Павел.
В его голосе наряду с отвращением прозвучали нотки нездоровой веселости, как будто он не мог дождаться момента, когда расскажет о таком бесстыдстве кому-то, кто посмеется вместе с ним.
Конрад безмятежно улыбнулся брату.
— Вспомни, ведь твой святой тезка думал, будто вот-вот наступит конец света.
— Что?
— Святой Павел. Думал. Что мир. Приближается к концу, — четко выговаривая каждое слово, ответил Конрад. — Он навязывал всем суровый кодекс чести, потому что отмеривал человечеству еще века два-три, никак не двенадцать. Знай он, что ошибся в своих расчетах относительно второго пришествия Христа, он, конечно, не возражал бы против нашего пришествия, таких, какие уж мы есть, и был бы гораздо менее требователен. — Он снова с усмешкой ткнул брата под дых. — Что скажешь?
Павел оттолкнул руку короля.
— У тебя не хватило бы воображения измыслить такую удобную ересь, — заявил он. — Кто вложил тебе в голову эти рассуждения? Жуглет, надо полагать?
Конрад победоносно расхохотался.
— Нет, ты! Вскоре после того, как постригся в монахи. Еще немного, и ты станешь забавным, Павел… Виллем, скажи Жуглету, что мы отправляемся. Я должен переодеться по такому случаю. — Он хитро подмигнул Павлу. — Прямо как в добрые старые времена.