— Бог ты мой! — воскликнула она. — Не верю! — Потом взяла себя в руки и прошептала: — Вы смеетесь надо мной, сударь.
— Нет-нет, клянусь! Правда, есть одно препятствие.
— Какое? — спросила Мария.
Николас вежливо поклонился, не подавая вида, как его удивил тот факт, что Мария заговорила: до сих пор он считал ее немой.
— Выбор его величества должна одобрить Ассамблея, которая открывается первого августа. Там он представит молодую даму как свою невесту. Если большинство аристократов сочтут этот брак приличествующим положению его величества — а он убежден, что так и будет, — он отправит вам формальное предложение, и на всем пути это будет сопровождаться официальными объявлениями и торжествами. Однако прежде император, конечно, хочет заручиться вашим согласием. Одобрение вашего брата уже получено.
Линор застыла в полном ошеломлении. Мария прочистила горло и спросила:
— Что помешает знатным баронам одобрить мою дочь? Разве есть сомнения в ее пригодности для императорской постели?
— Мама!
Линор тяжело задышала, но потом успокоилась и сказала, обращаясь к Николасу:
— Меня могут отвергнуть, потому что мы бедны.
Николас кивнул.
— Да. Но его величество считает, что сможет решить эту проблему. Ваш брат произвел при дворе огромное впечатление. Еще до его появления…
— Это снова Жуглет постарался, — с довольным видом пробормотала Линор.
— Да, но теперь ваш брат своими делами подтвердил, что его слава оправданна. Почти безземельная девушка-сирота никогда не получила бы одобрение Ассамблеи. Другое дело — сестра Виллема из Доля. Аристократы сделают это хотя бы ради того, чтобы формально закрепить близость вашего брата к императору.
Судя по улыбке Линор, ответ удовлетворил ее.
— Итак, вы, конечно, можете сохранить эту золотую печать, моя госпожа, — продолжал Николас, — но исключительно как напоминание о тех днях, когда у вас возникала нужда делать такие вещи. Совсем скоро вы будете купаться в золоте, не идущем ни в какое сравнение с простой фольгой.
Линор снова начала смеяться и повернулась к матери, которая проявляла свое волнение исключительно блеском глаз.
— Мама, ты можешь поверить в то, что случилось с твоими детками?
— Его величество рассчитывает, что вы будете готовы и уладите все свои дела таким образом, чтобы иметь возможность отправиться в путь сразу же после того, как он пришлет свое официальное предложение. Надеюсь, это произойдет спустя неделю после открытия Ассамблеи.
— Ох, неужели? — счастливо вздохнула Линор, хлопнув в ладоши. — Думаю, нам хватит времени уладить все как следует. Мама, нужно накормить нашего славного посланца, а я должна начать… готовиться. — Она встала, все еще смеясь, и грациозно присела перед Николасом. — Сударь, не знаю, как и отблагодарить вас за добрые вести. Мы будем рады принимать вас у себя как гостя столько времени, сколько пожелаете.
Спасибо. — Николас снова поклонился, улыбаясь. — Но я уже снял комнату в гостинице, и меня там ждут. Кроме того, думаю, вашему брату не понравилось бы, что вы делите кров с мужчиной, которого едва знаете.
— Уверена, для вас он сделал бы исключение, — заверила его Линор.
— Возможно, моя госпожа, — с поклоном ответил он. — Однако у меня и впрямь есть кое-какие другие дела. Счастлив был доставить вам добрые новости. — Он прижал руку к сердцу. — Желаю вам и вашей семье всего наилучшего, дама Линор.
Едва Николас ушел, они тут же отослали из дома всех слуг-мужчин.
Лишь после этого Мария позволила себе бурно выразить свой восторг: она плакала от радости, осыпала дочь поцелуями и в довершение всего пригласила всю женскую прислугу, даже самого низшего разряда, в свои личные покои выпить лучшего вина Виллема в честь радостного события.
День был уже в разгаре, когда Маркус заметил Николаса, скачущего к северо-востоку от Доля, и едва успел свернуть в маленькую рощу. Как бы то ни было, посланец его не увидел, однако Маркус выждал еще некоторое время и только после этого вывел коня на дорогу, ведущую к реке Дубс. Ладони у него вспотели, пальцы дрожали, с трудом удерживая поводья, но теперь не от усталости или голода. Его мучила совесть, однако за день, прошедший с того момента, как он покинул Орикур, бой она проиграла.
Вскоре он уже мог разглядеть поместье Виллема — плодородные земли речной долины, заросшие зеленой травой и утопающие в золоте приближающегося заката. Поместье было такое крошечное, что его не составляло труда охватить единым взглядом. Маркуса заметили с крыши угловой башни, послышались голоса, радостно сообщающие, что приближается новый всадник. Сердце у него зачастило. Очень может быть, один из этих голосов принадлежал… ей.