Роман был стройным и подтянутым. На груди вообще не было волос, но все остальное было мужским: тонкая талия, на животе перекатывались кубики пресса, узкие бедра, ладно обхваченные джинсами. С оторопью Вета увидела растущий бугор на голубых джинсах: он возбуждался, глядя и касаясь ее тела, которое оставалось неподвижным. Ее глаза метнулись назад к его лицу, надеясь на пощаду, но испытала острое разочарование – он не пощадит. Видно та девушка многое значила для него, если он настроен так решительно и неумолимо. Она быстро изучила уже знакомое с детства лицо, которое было красивым и не оставляло женские сердца незатронутыми: высокий лоб не был испещрён заломами или следами пережитых трагедий, которые были в его жизни. Густые темные брови подчеркивали вместе с длинными ресницами яркость отрешенных серебристых глаз. Высокие скулы, прямой нос, немного тяжеловатый подбородок, который смягчала одна ямочка. Его рот казался немного большим, но сейчас он сжимал зубы и губы вытянулись в одну линию. Светло-каштановые волосы с легкой волнистостью подчеркивали смуглый цвет кожи, да и прическа очень шла ему, подчеркивая природную красоту. На висках и затылке волосы были короче всего, а вот остальная длина красиво лежала на косой пробор, каждый раз находя свое положение, небрежно падая на лоб. И он собирался изнасиловать ее. Красивый и видный, которому не отказывали подружки, но он это делал ради наказания и возмездия.
Он поднял глаза от ее ладных бедер и увидел, как она изучает его с какой-то мольбой, уговаривая не делать с ней этого. Но он уже не отступит, иначе все не стоит свеч. Вета расширила еще сильнее потрясенные глаза, когда его теплые пальцы нашли эластичную ткань трусиков, рванули ее в стороны, с треском разрывая их. Вета сжалась от неизбежности всего происходящего, медленно закрыла глаза, не в силах ничего изменить: он медленно с явным удовольствием прошелся по женскому обнаженному телу, которое уже считал своим. Вета не в силах была остановить происходящее, его горячий взгляд буквально оставлял на ней ожоги.
- Ты действительно, - произнес он больше для генерала, чем для нее, - ничем не отличаешься от наших женщин. Только бледнее, но с этим смириться можно.
Девушка внутренне корчилась от его жалящих слов, но ее глаза просто округлились, стоило ей услышать, как он расстегнул ремень и джинсы, ослабляя давление на твердую плоть. Она успела заметить огромный напряженный член, который он спокойно вытащил из трусов, собираясь закончить начатое. Вета была готова разорвать его на куски, но не могла: тело ее не слушалось. А он не делал ей поблажек. Сильные руки схватили ее за бедра и дернули на себя, прижимая обнаженную нежную кожу к своей просто обжигающей. Вета не думала, что он может оставить на ней синяки, она просто чувствовала его сжимающие ее пальцы и жесткую твердость коснувшегося ее члена.
- Открыла глаза и посмотрела на меня! – отдал четкий приказ мужчина, не давая ни одного шанса укрыться от него. Вета с трудом заставила себя выполнить приказ. Ей было тяжело смотреть на него, когда его пальцы крепко удерживали ее бедра на месте, словно она могла отстраниться от него, а твердая головка напряженного члена застыла у ее мягких складочек. Он угрожал ей, но еще не сделал главного, заключительного рывка. Она дернулась и уставилась затравленно на своего мучителя. Еще пару часов назад рядом с ней был Стас, и они расстались, а сейчас ее собирается изнасиловать чужой посторонний мужчина. В наказание ее отцу.
- Хорошо, Вета, - похвалил он. – Я хочу, чтобы ты знала, кто сейчас трахнет тебя. Я Орбан Домас, - голубые глаза потрясенно расширились в полном непонимании. – Я сумарунец. Твой народ здорово испоганил жизнь моим людям. С тобой я церемониться не буду, как те отморозки не щадили наших женщин.
Девушка даже не могла качнуть головой, отрицая страшную весть и приговор, вынесенный ей хладнокровно… сумасшедшим? Она никогда не слышала о таком народе, хотя училась в школе и институте на хорошо и отлично. Значит, он болен. Именно это она решила для себя совершенно точно. Но он еще и опасен, если его маниакальная зависимость отражается на невиновных людях в столь жестокой форме. Правда Роман оказался еще и умным сумасшедшим: он подвел целую теорию, которую нельзя опровергнуть, не имея возможности говорить. А он сделал все так, чтобы не бвло никакой возможности начать переговоры.