С каждой минутой его движения становились более резкими, глубокими, даже основательными, заставляя ее судорожно вдыхать воздух: он вышел на финишную прямую. Орбан управлял ее бедрами, чтобы получить уже приближающуюся разрядку. Он продолжал безоглядно вонзаться в нее, пока его тело не сжалось в предвестии освобождения. Ему казалось, что он сейчас просто взорвется, разлетится на миллион мельчайших осколков. Бессвязный стон вырвался из его горла, пальцы чуть грубее сжали ее тело, оставляя на нежной коже следы навязанной страсти, и он рванул вперед в завершающем мощном толчке, врезаясь еще глубже, причинив Вете боль таким яростным проникновением. Девушка смогла вскрикнуть, когда он обрушился на нее всем пылом и мощью, подавляя ее. Он замер на ней, изогнувшись. Его лицо стало отрешенным и отстраненным. Через миг в нее ударил обжигающий фонтан семени, и Орбан снова задвигался в ней, выплёскивая в ее глубину все накопившееся в нем напряжение.
Вета прикусила губу, едва не плача: мерзавец не стал предохраняться, хотя мог надеть презерватив, но не сделал этого. Она испытала еще одну волну отвращения: он не только изнасиловал ее, еще оставил в ней свой след. Она чувствовала в себе влагу от его спермы, которую он щедро выплескивал в нее. С его губ сорвался удовлетворенный стон, а Вета содрогнулась от брезгливости; ей очень хотелось, чтобы урод слез с нее и позволил отмыться от его вони и прикосновений. Она мечтала о теплой ванне, чтобы отмокнуть в ней и тереть себя во всех местах, особенно между ног, смывая его следы.
Обессилев, Орбан рухнул на девушку, уткнувшись в плечо и еще оставаясь в ней. Его руки еще удерживали ее в том положении, в котором он ее отымел с прижатыми к бокам согнутыми коленями, а он переводил дух после собственного взрыва. Его дыхание стало неровным, но он восстановился достаточно быстро. он чувствовал волны разрядки, которые проходили по мускулистому телу. Сумарунец сообразил, что поза, в которой под ним лежала девушка, явно неудобна для нее, поэтому он приподнялся над ней, избавляя от собственного веса и отпустил ее ноги. которые сами устало выпрямились и свесились со стола по обе стороны от его бедер, удерживая его словно в колыбели. Он взглянул ей в лицо и увидел, как она обессилена и подавлена. В голубых глазах плескалась боль от совершенного над ней насилия, но он заставил себя не чувствовать вины: женщин его народа, которых он знал несколько лет, не пощадили, а он дружил с ними и их семьями, да и кое с кем у него завязались романтические отношения на «Энцеладе». И ее у него забрали. А это уже слишком личное.
Орбан забыл про Сабурова, отстранившись от его присутствия, иначе вряд ли справился бы. Он, как это не удивительно, получил удовольствие. Он прислушался к квартире: оба пленника были на своих местах, а мать Веты еще не подъехала. Он размышлял, стоит ли взять девушку еще раз, как поступили с Киззи, или хватит и одного. Вид Веты подтолкнул к решению, поэтому он вышел из нее, слыша судорожный вздох и как она ойкнула: она была свободна и опустошена. Она ужасалась тому, что с ней произошло. Не смотря на действие лекарства, она все чувствовала только не могла пошевелиться. Внутри тела появилось жжение и тупая боль, ведь насильник не жалел ее, вдалбливаясь в ее лоно, действительно не сделав ни одной поблажки, просто трахнул ее, как и обещал.
- Их было двое, - напомнил Орбан больше Сабурову, чем Вете, которая съежилась внутри, едва не скуля: неужели он сотворит с ней это еще раз?! – Ты отправил в морг с девушкой двоих отморозков, чтобы они выудили ответы. Пусть будет так.