Вета насторожилась и еще одна волна ужаса затопила ее: зачем он приводит ее в порядок? Мужчина снова подхватил ее рукой за талию, а другой взял ее безвольную руку, поднял и нырнул под нее головой. Сейчас Вета была надежно прижата к нему, и он спокойно мог тащить ее куда угодно, не боясь, что она упадет.
Сабуров замычал и попытался дергаться, но пристегнут он был надежно, поэтому все было бесполезно.
- Побереги силы, - шагнул к двери сумарунец, таща на себе взрослую девушку, почти не напрягаясь. – Ты не освободишься и не остановишь меня. Киззи вынесла приговор, и он будет исполнен. Прошло уже пятнадцать лет, как наши женщины подвергаются этому безумию. Очередь землянок. И поверь, - он холодно усмехнулся: - я не сделаю с ней ничего такого, что бы вы не творили с женщинами моего народа на базе и в лаборатории Дедовска. Да, Сабуров, - с мягкими нотками заверил он, видя мертвецкую бледность лица, - я был там и вырвался. Это слишком личное, чтобы отступать. Прощайся с дочерью, генерал. Я забираю ее с собой.
- Нет!.. – едва слышно всхлипнула она, пытаясь уползти вниз, но он не дал.
- Да! – напористо заявил Домас. – Я долго готовился и ждал. Ты не сможешь отыскать нас, Сабуров. Я позаботился о пути отступления и схронах, где можно сделать привал. Может быть, через пятнадцать лет я отпущу твою дочь, а может и нет. Не представляю, на сколько ее хватит, учитывая мои планы на нее, - и Вета покрылась холодным липким потом. Она не хотела ничего знать, но ей не оставили выбора. Если ее не спасут, она обречена на это безумие и сведение счетов. – И еще: это я стрелял в тебя и усадил в инвалидное кресло. Убивать тебя я не хотел. А вот сделать беспомощным да. Приятного вечера, генерал, а мне горячих ночей с твоей дочуркой. Клянусь: я не удавлю ее собственными руками, как бы она не напрашивалась. Ей терпеть меня рядом всю оставшуюся жизнь пока я не доведу все до конца.
Вслед ему летел то ли вой, то ли рык, но ничего другого генерал не мог. Он беспомощно наблюдал, как сумарунец буквально тащит на себе беспомощную Вету, которая даже еще ноги не передвигала. Ее голова откинулась ему на плечо, и отец увидел бледное лицо и поток беззвучных слез, которые лились по щекам. Она не просила о пощаде, понимая, что ее не будет, но ее глаза искали в лице отца правду: неужели этот кошмар реален? Обвинения правдивы? Именно этого отец не мог ей сказать.
Вета закусила губу: между ног было больно, а Орбан тащил ее без всякой заботы, словно она была ничем, а для него она и была ничем. Между ног до сих пор было липко, не давая забыть о насилие над ней. Возле входной двери он приостановился, прислушиваясь к коридору за ней: чисто. Сейчас девушка осознавала все происходящее. Она получила тычок и уселась в кресло, а Домас быстро доставал из шкафа уже собранные вещи. Вета попробовала сползти на пол, но мышцы еще отказывались подчиняться, вызывая в ней чувство обреченности. Через пару минут сосед снова взвалил ее на себя так же, как вытаскивал ее из квартиры. Он оценивающе окинул взглядом все: ничего подозрительного, он даже захлопнул дверь Сабуровых, поэтому хозяйка поймет очевидное, когда найдет пленников, а сама уже сотрет собственной рукой его отпечатки с обеих ручек двери и задвижек.
- Скоро очухаешься, Вета, - негромко произнес он, подводя ее к лифту и нажимая на кнопку. – Таскать тебя на себе без надобности нет никакого желания.
- Уб…
- Заткнись! – потребовал он, входя с ней в лифт. – Иначе найду подходящее место и трахну еще раз. Если хочешь меня, так и скажи.
Ледяное молчание презрительной волной окатило его, но еще он удовлетворенно почувствовал ее страх. Он хотел, чтобы девчонка боялась его, чтобы не делала глупостей. Он вытащил Вету из подъезда, радуясь, что бабульки и дети ушли на ужин и двор почти опустел. Он быстро добрался до джипа с самым невозмутимым видом, будто ничего не происходило, поэтому на них не обращали внимания. Домас поставил кейс с ноутбуком у переднего колеса, открыл дверцу и усадил Вету на переднее сиденье, на котором уже было заботливо разложено полотенце. Вета зажмурилась и покраснела: он знал, что так и будет.
- Не хочу, - будничным тоном произнес он, запихивая ее ноги в салон, - чтобы ты испачкала сиденье.