- Красиво, - сделал он ей комплимент. – И это все мое!
- Ты не получишь меня, - жалобно выпалила она.
- Думаешь, меня остановит твое сопротивление? – он цинично рассмеялся, и в доказательство сжал ладонью ее грудь, ища сосок, который принялся перекатывать между большим и указательным пальцами. Другая рука накрыла второе полушарие, сминая его, играя ее прелестями, не обращая внимания на ее стыд и протесты.
- Я ненавижу тебя! – выкрикнула она, но Орбан не остановился.
- Мне не нужна твоя любовь! – заверил сумарунец. – Только доступное тело, способное удовлетворить мои желания. Это у меня есть.
Из глаз Веты потекли беззвучные слезы: мужчина на глазах превратился в дьявола. Он грубо сжимал и тискал ее груди и соски, которые съежились и начали побаливать. Это было невыносимо, она готова была умолять прекратить все это, но Орбан сам убрал от нее руки. Вета облегченно вздохнула, но поняла, что радуется рано. Он сдернул через голову футболку, и девушка в трансе уставилась на его безжалостное лицо, невидяще смотрела на сильные мышцы, перекатывающиеся под теплой кожей на груди, плечах и руках. Когда Орбан взялся за пряжку ремня, заклепку и молнию джинс, она зажмурилась, чтобы не видеть, но она все прекрасно слышала.
Домас сдвинул ее ближе к коленям, пока расстегивал пряжку с металлической накладкой. он немного вытянул ремень, чтобы металл не поцарапал девчонку, все же возиться с ее царапинами ему не хотелось. В спешке он расстегнул заклепку и молнию, приподнялся над сиденьем, спуская вниз джинсы и трусы. Он приподнял бесцеремонно Вету над собой, чтобы его одежда спустилась с колен прямо на пол машины.
Девушка дернулась, когда ее попка и бедра прижались к его голым мускулистым бедрам, покрытых волосками, которые нагло находились между ее ног. Она распахнула глаза при виде огромного твердого члена с гладкой головкой. Он был велик для нее, но днем Орбан легко доказал, что он помещается в ней с первого рывка. Но тогда она была расслаблена успокаивающим, а сейчас боялась его похоти.
Орбан задыхался, чувствуя теплое женское тело и еще страх девушки, пьянящий его. Он хотел в нее, поэтому вцепился пальцами в бедра, приподнял Вету над собой, чувствуя ее дрожь, сопротивление ему, которое злило еще больше. Он надвинул ее на себя, упираясь головкой в складочки, желая погрузиться в мягкое тело. В салоне джипа слышалось их громкое дыхание, и внезапно ее тело взорвалось от боли, когда одним мощным рывком он врезался в нее, насадив ее бедра на себя без всякой подготовки. Лоно Веты было холодным и сухим, не готовым принять его, и Орбан это почувствовал, ворвавшись в нее. Сильный толчок оказался неожиданным, хотя она и ждала его. Слепящая боль разорвала ее надвое, когда его огромный отросток, раздирая ее, вошел до самого конца, раздвигая и разрывая нежную плоть. Стоило этому произойти, как из горла Веты вырвался пронзительный крик. Она зажмурилась, выгнула спину, пытаясь избавиться от раскаленного орудия пытки, вонзившегося в нее, а из обиженных глаз брызнули слезы.
Мужчина чувствовал, что делал ей больно, разрывая ее, но не остановился. Он ощущал ее дрожь, сопротивление и желание убежать, прячась от него. Он открыл глаза: лицо веты было искажено мукой, ее тело сотрясалось от рыданий, а еще она хотела тепла и утешения, но готовилась, собираясь с силами, к новой агонизирующей боли, которая будет возвращаться с каждым безумным рывком в ее тело. Но пока этого не было.
Орбан очнулся от угара и темной ненависти, застилавшей глаза, если он продолжит в том же духе, то изуродует девушку, а он уже и так действительно поранил ее до крови. Он чувствовал, как она подчиняется ему, сдаваясь мужской силе. Он с трудом попал в ее сжатую глубину, не желавшую принимать его. А искать больницу, где сразу станет понятно, что с ней произошло, он не мог. Домас поднял руку, запустил ее в волосы пленницы, сжал затылок и наклонил ее голову к своему лицу. Он увидел прокушенную до крови губу, Вета чувствовала в себе жесткий отросток, на который ее насадили безжалостно и грубо: все вокруг горело от боли, словно открытую рану посыпали перцем и не извлекли причину боли и агонии.
- Сиди тихо! – отрывисто приказал он и прижался ртом к ее губам. Больше Вета не сопротивлялась: боль оказалась слишком хорошим учителем. Мужчина раздвинул ее холодные безжизненные губы, начиная страстно целовать, согревая своим теплом. Вета не отвечала ему, уйдя в свою раковину, но Орбан не останавливался: его губы и язык владели ее ртом, а руки дерзко шарили по одеревеневшему телу. Он провел кончиком языка по контуру ее губ, скользнул между ними, заставляя девушку принять в себя еще и эту часть тела. С панели он достал ключ от наручников и освободил ей руки, но она словно этого не заметила. Он сам вытащил их из-за руля и положил холодные ладони себе на плечи. Он уложил Вету спиной на руль, нависая над ней,
не прекращая ласк, ему отчаянно хотелось двигаться в узком израненном лоне, но еще было рано.