- Тебе удобнее будет есть сидя, - объяснил он, сообразив, о чем она сразу подумала. – Успокойся. Пока не трону.
- Спасибо, - облегченно закрыла она глаза, испытав облегчение. Она устало ссутулила плечи, забыв прикрыться. И мужчина спокойно смотрел на нее, понимая, что толком не исследовал принадлежащее ему женское тело. Ладно исправит упущение.
Он расстегнул сумку, в которой стояли разнокалиберные термосы: он не собирался голодать сам и морить голодом заложницу тоже не собирался, тогда его план не сработает. Он видел, что Вета смотрит на еду, забыв про него, что немудрено: она не ела уже часов шесть минимум, а учитывая лето, кусок в горло в жару сам не лез, а силы она потратила. Он по-мужски удовлетворенно улыбнулся: три раза довела до оргазма. И сколько еще предстоит. Орбан достал миски, которые поставил рядом с голым женским бедром, и взялся за термос с широким горлом. Из него пошел запах куриной лапши, что потекли слюнки. Он налил суп в обе миски и положил ложки. Вета уже взяла свою тарелку и принялась есть, благо обед уже поостыл и не обжигал язык. Она полностью сосредоточилась на позднем ужине, и Домас последовал ее примеру. Он облокотился задом о край стола и тоже заработал ложкой. После супа в те же миски положили второе – гречку с гуляшом, а в кружках оказался сок. Они ели молча, ощущая зверский голод, поэтому все боевые действия отложили. Домас решил, что миски с кружками и ложками они протрут салфетками, а вымоют все завтра.
- Займись посудой. – произнес он и пронзил взглядом, - не глупи, Вета. Я не только сильнее тебя, еще быстрее. Мой слух и зрение преобладают над твоими. Это факт.
- Я поняла, - передернуло ее: убегать сейчас ей было очень страшно, да и тело до сих пор ныло.
- Я рядом, - предупредил он, прислушиваясь к ней: Вета сейчас не была способна на подвиги. Этот вечер будет спокойным, а дальше посмотрим.
Сумарунец убрал термосы в сумку, которая вернулась в багажник, а сам открыл дверцу и наклонился в салон. Скупыми движениями он опустил подголовники, затем сложил спинку заднего сиденья и откинул его вперед. Он закрепил всю конструкцию ремнями безопасности и задвинул передние сиденья до упора вперед. В багажнике хватало вещей, но мужчина смог разложить их в салоне так, что они не мешали спальному месту. На образовавшееся ложе он бросил два покрывала: одно вместо простыни, а другое в качестве одеяла. Подушки-думки с заднего сиденья стали просто подушками.
- Слезай и иди сюда, - позвал он, и со вздохом Вета сползла вниз, охнув от прострела в лоне. Собрав посуду, она поплелась к джипу, как на эшафот. Возле задней дверцы ее ждал Домас. Он наблюдал за каждым шагом: ей до корч не хотелось приближаться к нему, но выбора у нее не было. Посуда перекочевала на переднее сиденье, и он удержал девушку возле дверцы:
- В этом ты не ляжешь со мной, - холодно предупредил он. – Снимай тряпье и ложись.
Задыхаясь от унижения, Вета сдернула то, что еще недавно было платьем, и швырнула ему в лицо, жалея, что не может так же врезать ему. С усмешкой он поймал ткань и бросил вперед, попав на руль: для тряпки сгодится. Он снова смотрел на ее тело, видя его совершенные формы.
- В постель, - холодно приказал он, и Вета поспешно залезла в салон, забираясь под покрывало и кутаясь в него до самого подбородка. Она дрожала крупной дрожью. А Орбан спокойно сел на сиденье спиной к ней, разулся, снимая мокасины и носки, которые убрал под сиденье. Он снова выпрямился и полностью разделся, убирая одежду вперед.
Вета почувствовала, как под его весом прогнулось ложе, он устраивался рядом. Хлопок дверцы прозвучал набатом: Орбан запирал их в джипе на всю ночь. Он заблокировал все дверцы с водительской и уставился на девушку. Она целиком укрылась от его глаз, забрав себе все покрывало, оставляя его голым.
- Не смей от меня закрываться! – твердо произнес он, не впадая в ярость: это был инстинкт самосохранения, она боялась еще одного голого акта, который причинит муки. – Я хочу видеть тебя!
Его пальцы сжались на ткани, которую он вырвал из ее слабых рук, обнажая девушку по пояс. Вета уже не находила сил сопротивляться; она с трудом могла вспомнить те дни, когда видела его улыбающимся и вежливым. Это словно были фрагменты из другой жизни.
Он улегся на бок лицом к ней, опираясь на согнутый локоть, и придирчиво стал изучать, привыкая к новому женскому телу в постели. Рука мужчины дерзко скользнула по плечу и устремилась к груди. Он внимательно наблюдал за Ветой, но она молчала, боясь спровоцировать, и Домас улыбнулся. Он протянул руку и выключил свет в салоне. Орбан поправил под головой подушку и засунул под нее руку, протиснув ее между спинками передних сидений, ноги он чуть согнул, чтобы не упираться в крышку багажника. Он натянул на себя плед, укрываясь ниже пояса: