- Двигайся ко мне, - услышала она в темноте его голос. – Ничего нового ты не увидишь.
Вета была вынуждена подчиниться, ее одеревеневшее тело придвинулось к нему, и мужчина обхватил ее поперек талии, притискивая к своему боку. Оба были укрыты по пояс, их обнаженные тела коснулись друг друга. Орбан сразу уткнулся лицом в основание шеи девушки, а тяжелая ладонь опустилась ей на живот, придавливая к койке. Он вдохнул воздух, который был наполнен запахом Веты, уже становившийся знакомым, да и его собственное тело пахло ею, как и ее кожа пропиталась им, но Вета этого не могла заметить, ведь не обращала внимания на то, что не составляло часть ее существа.
Девушка почувствовала рядом горячее мускулистое тело, которое пока не угрожало ей ничем. Вета прислушалась к дыханию сумарунца, который закрыл глаза и спокойно лежал рядом. Через несколько минут до нее донеслось спокойное дыхание, и рука отяжелела на ее животе. Он действительно уснул. Как и у нее, его день тоже был полон напрягов. Девушка расслабилась и утомленно закрыла глаза: она измучилась за долгий бесконечный день, который, наконец, закончился. Она мгновенно провалилась в сон, поверив, что на сегодня уже все. Стоило ей уснуть, как сумарунец раскрыл внимательные глаза и уставился на пленницу, прислушиваясь к ней. Она провалилась в глубокий сон, но вздрагивала во сне, вспоминая все случившееся с ней. Орбан решил пожалеть ее сейчас, с нее пока хватит для первого раза. Потом он уже не станет делать ей поблажек.
К середине ночи в салоне стало холоднее, и Домас проснулся от того, что Вета повернулась лицом к нему, обняла, прижимаясь замерзшим телом к его теплому. Через силу он обнял ее, остро осознавая, что желает оттолкнуть дочь Сабурова, но пересилил себя. Со всхлипом Вета уткнулась лицом в его голую грудь и дернулась во сне еще раз, стоило ее бедрам коснуться егобедер и почувствовать его пах. Он лежал рядом, обнимая тело, которое сам же осквернил насилием, сделав с девушкой то, что осуждалось и было недопустимым в его народе. Но Орбан давно не чувствовал себя сумарунцев: его жизнь разделилась на две равные части. Он стал забывать то, чем был, не имея возможности быть собой. Орбан остался одинок в чуждом мире и почти пятнадцать лет не имел нормального общения с себе подобными. Его менталитет менялся, уверенный, что возвращение все вернет на круги своя.
Он снова уснул, но еще несколько раз просыпался от возни Веты, которая то пыталась ускользнуть от него, то искала его объятий, что тревожило его. Под утро Орбан уже плюнул на все и придавил Вету к ложу, заставив затихнуть. Его рука и нога оказались на ней, и часть тела навалилось сверху, но девушка даже не проснулась. Орбан снова был разбужен шевелением Веты уже в районе семи утра. Всю ночь она мешала ему спать своими бесконечными вздохами, всхлипами и ерзаньем. Хорошо хоть он каждый раз умудрялся быстро заснуть, а Вета не могла выспаться из-за ужаса и воспоминаний о насилии.
Глава 9
Открыв глаза, Домас увидел, что солнце уже взошло, окрашивая теплым желто-розовым цветом верхушки деревьев. Он взглянул на Вету: она спала, лежа на спине, доступная и покладистая. Орбан тихонько застонал, когда его член за секунду напрягся и восстал от желания, которое после спокойной ночи стало не просто сильным, еще и болезненным. Он вспоминал, как раскованно брал ее вчера, вот это и подстегивало его еще сильнее. Он нуждался в разрядке, которую желал получить немедленно, ведь он проявил заботу, не трогая девушку всю ночь, давая ее телу исцелиться. Орбан подмял под себя Вету, сдергивая с обоих покрывало, и девушка достаточно быстро проснулась, чувствуя тяжесть разгоряченного мужского тела. Он крепко прижимался к ней, вклинившись между ее ног, раздвинув их коленом:
- Выспалась, Вета? – спросил он, видя ее распахнувшиеся пораженные глаза. – Я дал тебе целую ночь. Теперь хочу своего по праву.
- Орбан?..
- Ты моя, - напомнил он, - хочешь ты этого или нет. А я определенно хочу тебя.
Он сдерживал себя от потребности немедленно войти в нее, помня вчерашнее, да и она вряд ли забыла. Он пригвоздил ее всем телом к их постели, опаляя горящим серебряным взглядом. Он раскинул ей руки, ухватив запястья, глядя прямо в еще не проснувшиеся голубые мягкие глаза.