Джип резко сбавил скорость, осторожно пробираясь вперед, чтобы не зацепиться и не получить на шинах прорехи. Машину потряхивало, но было терпимо. Затем появились ворота с забором по периметру, которые днем всегда были открыты в ожидании автобусов и просто одиночных машин. Никакой охраны здесь не было. Орбан проехал мимо небольшой конюшни и хлева. Дальше шла стоянка, на которую он и поставил джип перед зданием таверны – одноэтажного домика в деревенском стиле снаружи. На парковке стоял один автобус с номерами, которые Вета не могла определить – не Москва и не Московская область. Здесь же стояли две машины попроще: гости были из ближайших деревень.
Орбан уже соображал, что нужно предпринять, чтобы Вета не начала привлекать внимание. Он взглянул на ее запястья и шею – нормально, прокатит, а подходящее объяснение он найдет. Уже нашел, только она еще была не в курсе.
- Идем, детка, - предложил он ей, беря в руки барсетку с документами и деньгами. – Мусор захвати с собой.
Вета решила послушаться, надеясь, что нашла лазейку. Он видел появившуюся надежду, правда не спешил развенчивать ее, пусть порадуется, а спустить с небес на землю успеет за минуту. Вета даже не взглянула на себя в зеркало, торопясь обрести свободу. А Домас с усмешкой шел на шаг позади, с интересом размышляя о начале спектакля. Девушка выбросила в урну мусорный пакет и вошла в кафе. Зал напоминал чем-то зал таверны из прошлого с длинными столами для групп и столиками поменьше для отдельных туристов. Два стола были целиком заняты пассажирами из автобуса, а за тремя маленькими сидели две пары лет тридцати и одинокий мужчина лет сорока.
Их появление привлекло внимание: они были молоды и красивы, высокие, подтянутые, экзотичные, особенно парень. Он был выше спутницы, темнее, но глаза у обоих оказались достаточно светлыми.
- Проходи, - предложил ей Орбан и кивнул на столик возле окна под красно-белой скатертью, где лежали приборы на четверых. – Давай устроимся у окна. Там свежее.
- Да, - рассеянно кивнула она и шагнула в нужном направлении, но неожиданно рванула вперед. Ее глаза стали несчастными и умоляющими, и она не заметила, что Домас не сделал ни одной попытки удержать ее. – Помогите! Он меня похитил! Увез из Москвы, насилует и калечит. Вызовите полицию! У меня все тело в синяках и укусах!..
Аплодисменты за спиной прервали ее обличительную речь, и она резко обернулась: Орбан с повышенным интересом изучал ее:
- Актриса погорелого театра, - прокомментировал он. – Побои снимать будешь?
- Да!
- И где они? – спросил он, опуская руки вдоль тела и шагнув к ней. Его серые глаза предупреждающе сверкнули: - Жертва насилия?!
- Вот! – она показала ему свои руки, но никакой реакции не последовало. Он даже не взглянул на них, и Вета сама уставилась вниз, впадая в ступор: ее запястья были совершенно здоровы. На светлой коже даже не было намека на синяки. Она дрогнула, не понимая, как такой исход вообще возможен. По ее телу прошли мурашки. Вета потеряла дар речи, ее пальцы метнулись к шее, но на ощупь она не нашла ни одной раны. Ей абсолютно не было больно, а спокойный вид мужчины заставил ее душу уйти в пятки: он знал причину ее волшебного исцеления, только она снова отвергала ее.
- Где, Света? – устало спросил он и провел ладонью по волосам, демонстрируя вселенское терпение. – Не надоело закатывать истерики? Я сказал, что шляться по мужикам ты не будешь! А если еще раз опозоришь меня на людях, сразу перекину через колено и выдеру по заднице. Тогда у тебя точно появятся синяки и, очень надеюсь, мозги. Рискнешь? Бесись сколько хочешь, но моя женщина только моя!
- Я не твоя!..
- Документы показать? – бросил он ей в лицо и показал барсетку. – Паспорта с печатью о семейном положении хватит, милая? И твой паспорт с такой же печатью тоже у меня. Права была моя мать, когда говорила, что девчонку можно найти на улице, но улицу из девчонки не вытравить никогда!
- Мерзавец! – вспыхнула она, чувствуя, что Орбан смог лихо повернуть мнение против нее.
- Садись за стол! – схватил он ее за локоть и подвел к мягкому диванчику, на который он ее усадил. Домас склонился к ее уху и шепнул: - Неплохая попытка! Ты прежде, че голосить, улики проверяй.