Здесь было тихо, будто на другой планете, которой не коснулся террор. Вета трясущейся рукой открыла дверцу и вывалилась из джипа, борясь с тошнотой. Она встала боком, держась ладонью за кузов, повернулась спиной к лобовому стеклу и наклонилась вперед, прижав ладонь к животу. Ее ломало, но рвоты не было. Орбан тоже вылез из автомобиля, обошел его и оказался перед девушкой, с тревогой наблюдая за ней. Он коснулся ее плеча:
- Ты как? Эй?
- Я в порядке, - заверила она слабым голосом. – Ты рисковал нами?! – чуть громче спросила она и выпрямилась. Орбан увидел все еще бледное лицо с распахнутыми бьющимися паникой глазами. Ее голос окреп: - Рисковал?!
- В прямом смысле слова я не рисковал нами, - повторил он, пытаясь унять ее зарождающийся срыв, но позорно чувствовал проигрыш.
- Не рисковал? – закричала Вета, и ее кулачки забарабанили по его груди. Наконец, из глаз потекли слезы, которые она больше не сдерживала. Орбан позволил ей выпустить пар, стоя перед ней, не касаясь и не двигаясь с места. – Как ты посмел, Орбан?! Я уже несколько раз похоронила нас на том мосту!
- Но не похоронила же, - возразил он, и ладонь Веты размахнулась и полетела к его лицу, но Домас выбросил наперерез свою руку, перехватил тонкое запястье и надвинулся на Вету, прижимая спиной к металлу джипа.
- Пусти меня! – забилась она в его тисках, но Орбан держал ее за плечи и удерживал собственным телом, не позволяя вырваться и напасть на нее. Он дал ей исторгнуть весь страх, что лишал разума. Он помнил свое состояние после катастрофы и обстрела. Ему было страшно, ведь к такому он готов не был. Как не была готова и Вета к обстрелу ракетами, но он успел увезти ее быстро, поэтому ничего страшного ей увидеть не довелось. Пока Орбан не представлял, что их ждет впереди на выжженной территории. Он помнил искорёженные конструкции, гарь, сломанные деревья, след торможения от падения и тела убитых, изуродованные катастрофой и расстрелом. Нечто подобное их может ждать впереди, позади уж точно все так и есть.
Чтобы уцелеть и не попасть снова под обстрел, Орбан вел машину по ночам, побираясь к границе Уральских гор. Там уже придется рисковать, ведь по серпантину горных дорог лучше ехать при свете дня. Он надеялся, что бомбить горы не будут, все же они совершенно не были заселены. Поэтому джип доехал до небольшого селения перед началом горной трассы и остановился в проселке с желто-зелеными кронами деревьев. Если проехать чуть глубже, можно было оказаться в деревне, которая едва была отмечена на карте, но Орбан этого не делал, зная, что там можно увидеть оскал войны, уродливый и ужасный в своем первозданном виде. Вета после укола сыворотки спала и не имела представления, как менялся мир за считанные секунды.
Они проснулись почти в шесть утра, быстро заставили себя поесть и поехали по изменившейся опустевшей дороге. Сейчас уже оба видели воронки, уродовавшие дорогу, делая ее непроходимой, но Домас умудрялся на низкой скорости объезжать их, упрямо продвигаясь вперед. Они доехали до Кунгура, и Орбан остановил внедорожник – город пал. Перед ними простиралась выжженная земля. Здесь просто была бойня несколько часов назад.
- Объедем?
- Вряд ли, Вета, - мрачно подтвердил он ее сомнения. – Не та местность. Нам придется проехать сквозь город, держась трассы на Урал. Закрой окна. За ночь трупы уже начали разлагаться.
- Я поняла, - севшим голосом ответила она, испуганно вскинув голову. – Ты куда?
- Никуда, - успокоил он и передумал вылезать из джипа. Он перегнулся на заднее сиденье и раскрыл сумку. Со дна он достал два пистолета, которые положил себе на колени, две запасные обоймы и коробку с патронами. Сумарунец повернулся к девушке, с обреченным видом наблюдающей за ним. – Забудь, что там люди, Вета, - заговорил он твердо, - Уже нет. У нас джип, продукты, одежда и бензин. Им нужно все, чтобы выжить и выбраться, если там остались живые, которые не смогли убежать. Кто-то мог вернуться на руины в поисках хоть чего-то необходимого. Поэтому нам придется защищать собственную жизнь.
- Я поняла, - через силу приняла его предупреждение Вета, в которое не хотела верить, но приготовления спутника были совершенно правильными, если оба хотели жить.