Костель тем более не представлял, как будет лучше и спокойнее, но появление сына его сильно тревожило, а делиться сомнениями он не спешил. Вдруг обойдется.
- О чем задумался, Костель? – он вздрогнул и уставился на сидящую напротив сестру. Ирма очень внимательно наблюдала за ним, не скрывая тревоги.
- Так ерунда, - поморщился он. – Мнительность. Не представляю, что учудит Орбан. А он выкинет номер или целую программу.
- Не наговаривай на мальчика, - попросила жена. – Он уже взрослый.
- Что не означает, - вмешался Стево, имея представление о прежних выходках парня, - что он угомонился. Жить в таком мире и не обзавестись пагубными привычками практически невозможно.
- Тоже думаешь, - уточнил Домас, - что мы с ним еще хлебнем?
- Не хочу прогнозировать, Костель, - пожал он плечами. – Вдруг повезет, но…
- Вот и меня гложет плохое предчувствие, - сознался Домас уныло. – Орбан это Орбан! Скоро все выясним.
- Точно!
Глава 17
Где-то за Уральскими горами,
Западно-Сибирская равнина
вблизи г. Омска
Орбан и Вета оставили за собой не только тысячи километров, еще и выжженную землю, которая ужасала обоих, но исправить ничего было нельзя. Все уже произошло. Сейчас, чем ближе они оказывались к территории сумарунцев, тем собраннее становился мужчина. Да и она переживала сильнее, не представляя, что ожидает впереди. Они умудрялись медленно с повышенной осторожностью продвигаться дальше в нужном направлении по ночам, видя угрозу во всем: в местных и в пришельцах, которые не могли узнать своих издалека. Бензина хватало, благодаря заботам Орбана, и они ехали до сих пор на джипе, экономя собственные силы.
Домас оставил Омск с краю, объезжая его за десяток километров, чтобы уберечь обоих от вида одного огромного могильника. Там не могло остаться ничего живого, учитывая промышленность, благодаря развитию которой город занимал далеко не последнее место в экономике страны. Вот джип и ехал по ухабам полей и лугов, оставляя за собой две колеи. Они двигались в сторону тайги и секретной базы, координаты которой Орбан запомнил навсегда. Они не торопились, отсиживаясь в укромных местах, чтобы не наткнуться на озлобленных и голодных беженцев, уже способных убить ради малейшей мелочи, да и беспилотники сумарунцев трепали нервы. Вот дорога и затянулась. Домас вынужденно делал привалы через каждые три часа, когда у Веты случилось ежемесячное недомогание. Нет, месячные не были болезненными, просто доставляли неудобства, вот и приходилось искать места с водой.
В этот раз место отдыха оказалось в лесостепи на берегу запруды, в которую превратилась река. Ночи становились холоднее, спать приходилось в машине, запираясь в салоне. С припасами обстояло все хорошо, а вот с хлебом скудно и плачевно. В сумках Орбан припас упаковки пресных галетов, которые сгодились вместо свежего хлеба. Сумарунец произвел приятное впечатление на попутчицу, умудряясь находить съестное прямо по пути. Для городской девчонки растения и травы оставались просто растительностью, а мужчина знал, что можно употреблять в пищу. Их рацион оказался разнообразен – от кореньев и стеблей с листьями до рыбы и тушек зайцев, которых Орбан умело ловил. В осень пошли грибы, к которым Вета относилась весьма настороженно, боясь отравиться, но снова сумарунец не подвел.
- Я торможу тебя? – спросила Вета, сидя на расстеленном покрывале под сенью широкой лиственницы. Она прилегла, морщась от неприятного ощущения влаги между ног, радуясь, что у Домаса хватило сообразительности пополнить запасы гигиенических принадлежностей. На ней остались только трусы и растянутая футболка, которая случайно попала в ее шкаф на даче. Обычно ее носил брат, но видно по рассеянности она оказалась на ее полке, и Вета все забывала вернуть майку на место. Под футболку она не надела лифчик, да и ноги оставила голыми, давая телу отдых от сковывающей его ткани. Она не хотела стеснять себя, когда и так все тело словно состояло из нервных окончаний, и последние солнечные дни соблазняли теплом, хотя именно сейчас не стоило лежать даже на остывающем солнце.
В глуши Орбан тоже не прятался. Она уже привыкла к его сухопарому мускулистому телу с теплой кожей и татуировками. Он разулся, чтобы ступни чувствовали твердь земли и мимолетную ласку травы. Темные брюки низко сидели на узких бедрах, и он застегнул их весьма небрежно. Торс был голым, и Вета видела игру мускулов под кожей, когда он двигался.