Орбан видел, что Вета не врала, по ее бледному лицу текли беззвучные слезы, и она начинала сходить просто с ума, подчиняясь панике. Ее тело начало потряхивать, еще немного и она просто сорвется. Его голова заработала, ища выход из создавшегося положения. Он еще раз прокрутил подслушанный разговор и вскинул голову, сдвигая брови, цепляясь за одну просто сумасшедшую мысль. Он взглянул на девушку, которая нашла силы притихнуть, увидев его пустой взгляд сквозь нее.
- Что ты надумал? – сообразила она.
- Тебе не понравится, - сразу предупредил Домас, - совсем не понравится. Но ничего другого в голову не приходит.
- Мне определенно не нравится их задумка покуражиться надо мной, - заверила она. – Выкладывай. Я слушаю.
- Я вместо них, - пожал он плечами, цепко удерживая пораженный взгляд своим уверенным.
- Хочешь, - шумно вздохнула она, пытаясь переварить предложение Орбана, - сам изнасиловать меня?
- Сделать вид, - поправил он ее. – но все должно быть достоверно, Вета. Фальши они не поверят. Я лишь надеюсь, что ни у одного не возникнет желания занять мое место потом.
- Как ты себе это представляешь? – озадаченно спросила Вета, начиная успокаиваться. Идея дикая, но могло получиться.
- У тебя месячные, - тихо напомнил сумарунец, заставляя покраснеть, - поэтому одна проблема решена: кровь будет. Кричать ты умеешь. Почти все декорации готовы.
- И на мне не будет ни одного следа? – настороженно спросила она, тоже анализируя его предложение и ища слабые места, все же Орбан с пятью солдатами вряд ли справится, а ей ублажать их совсем не хотелось.
- Вета!..
- Орбан, чтобы поверили, - собралась она с силами, - тебе придется сделать то, с чего мы начали.
- Предлагаешь, - дернулся он, испытывая отвращение к идее девушки, хотя месяц назад спокойно сам провел ее через кошмар любой женщины. А еще он отчетливо понимал, что она права: в ней говорил не только разум и холодный ум, еще самосохранение, - наставить тебе следов?
- Мы знаем, - жалко улыбнулась она, поражаясь самой себе, но страшные времена требовали твердых решений, - они быстро сойдут.
- Точно, - поморщился он.
- Надеюсь, - поежилась она, - мой истерзанный вид не возбудит их. Очень надеюсь!
- Я тоже, - зло прищурился он. – Придется играть почти по-настоящему.
- Они… далеко? – собралась Вета с силами.
- Пора начинать, - вынужден был ответить он весьма недовольно.
- Тогда давай, - подтолкнула его девушка, сама снимая трусы с прокладкой и запихивая их под покрывало, чтобы их не увидели, и устроилась на спине перед мужчиной. – Я готова.
- Зато я не очень, - уныло ответил он, любуясь полуголой девушкой, и взял себя в руки: сейчас его терзания играют против них. Если он твердо решил не подпустить к Вете озабоченных уродов, пора действовать.
- Тебе придется, Орбан, - напомнила она, поражаясь самой себе. Она была спокойна и верила мужчине, что он снова окажется прав и спасет ее. Она закатила глаза и пробормотала: - Не могу поверить, что лежу на спине и уговариваю изнасиловать меня.
- Ладно, - решился он, - начнем, а то все окажется впустую.
- Просто вспомни, - предложила Вета, замирая на миг и не представляя, какую бурю может снова поднять в нем своими словами, но Орбана нужно было подстегнуть и настроить на правильный лад, - что сделал мой отец, Орбан! Что сотворили с Киззи по его приказу!
- Замолчи! – задохнулся он, снова воскрешая старые воспоминания и чувствуя разгорающийся огонь ненависти, но уже не такой убийственный. Сейчас перед ним лежала не просто дочь Сабурова, на покрывале лежала его женщина, которой он не имел права причинить лишнюю боль.
- Они изнасиловали ее по приказу моего отца… - не вняла предупреждению девушка. Она приподнялась на локтях, бросая ему вызов, мятежно и безрассудно. В глубине души она каким-то образом знала, что Орбан не причинит ей настоящей боли, как бы она не разозлила его. Это знание жило в ней на уровне инстинкта. Домас толкнул ее, швыряя спиной на землю и пригвоздил своим каменным телом, пугая мрачными глазами. И Вета все же испугалась: она сама породила это чудовище, с которым придется справляться самой. Мужчина ухватил ворот ее футболки, рванул со всей силы в стороны, и она с треском разошлась посередине, обнажая нужное ему тело.