— Помешал? — спросил Самурай девушку. — Извини.
Она провела языком по губам и сказала:
— Я не хотела. Он меня заставлял.
— Да мне все равно… Как тебя зовут?
— Жасмин.
— Мне все равно, Жасмин, — сказал Самурай. — Я не из полиции нравов.
Агония Русанова закончилась. Его тело и ноги застыли. Он больше не присутствовал здесь, это ощущалось очень явственно. Его мозгами была забрызгана вся стена и приоткрытая балконная дверь. Никто бы не смог разгадать, какие мысли еще недавно бродили в них, какие планы строились, какие чувства рождались. Для Валерия Русанова все закончилось. Настал черед Жасмин, так она полагала. Это было видно по ее несчастному бледному лицу.
— Я больше не сделаю ничего такого, — пообещала она. — Никогда.
Самурай пожал плечами:
— Да мне-то что.
— А хотите… Хотите, я вам тоже?
Как все женщины, она была непоследовательна. Но не убивать же за это.
— Мне не надо, — вежливо отказался Самурай.
— Я что угодно, — пролепетала она.
— И что угодно тоже не надо, Жасмин. Мы вот как сейчас поступим. Ты меня слушаешь?
— Слу… — подтвердила она. И сглотнула.
— Отлично, — одобрил Самурай. — Я уйду. Ты останешься.
— Да, да, — закивала Жасмин, продолжающая во время этого диалога оставаться в коленопреклоненном положении.
По ее бессмысленному взгляду было видно, что она не понимает, о чем идет речь.
— Ты останешься, — повторил Самурай с нажимом. — Здесь. Выждешь ровно десять минут, а потом делай что хочешь. Можешь даже полицию вызвать. Но оденься сначала. Тебе черное белье не идет, знаешь?
— Нет, — сказала Жасмин. — Что? Я не поняла. Не убивайте меня.
С этими словами она, суетливо переставляя колени, стала приближаться к Самураю.
— Стой!
Испытав приступ брезгливости, он направил на нее пистолет. Расценив это как готовность выстрелить, Жасмин вскочила и с визгом бросилась к двери балкона. Упускать ее было нельзя. Позволить ей вопить на всю округу — тоже.
Если Самурай и задумался, то на столь короткий срок, что ему даже не пришлось опускать вытянутую руку. Пистолет сам отыскал цель. Три хлопка — и столько же пулевых отверстий в спине беглянки, все чуть смещены влево.
«Кучно», — отметил про себя Самурай, приблизился, переступил через лужу крови, закрыл балкон и посмотрел на мертвую девушку.
Не то чтобы она была красавицей, но портить ей лицо не хотелось. Он еще раз выстрелил ей в сердце, присел и проверил пульс.
Из-за многочисленных кровавых брызг и потеков комната виделась в красном свете. «Этюд в багровых тонах», как написал бы создатель Шерлока Холмса.
«В Англию хочу, — подумал Самурай, сдергивая маску со вспотевшей головы. — Скорей бы. Там все другое, и я другим стану тоже. Я не хочу быть собой. Устал. Почему я такой?»
Ему не было жаль убитых, даже девушку, не виноватую, в общем-то, ни в чем. Он жалел самого себя. Его рука автоматически поставила пистолет на предохранитель и вернула на место. Глаза обежали комнату, проверяя, не упущено ли что-нибудь, например включенный мобильник, снимающий все, что находится перед объективом. Взгляд остановился на приоткрытой двери.
Там мог находиться кто-то, кто видел все, в том числе и его самого, преждевременно снявшего маску.
Не мог — а находился.
Самурай явственно заметил неуловимое движение за щелью.
Похолодев, он прыгнул вперед, ударил дверь ногой и присел на расставленных ногах, чтобы пропустить выстрел над собой. В него не стреляли. Выхватив пистолет и держа его в вытянутых перед собой руках, Самурай прицелился в стоящую напротив женщину. Это была жена Русанова, он ее сразу узнал.
— Валерия?
— Да, — ответила она.
— Что ты тут делаешь?
Вместо ответа она показала пальцем на спальню, в которой он стоял.
— Не понял, — сказал Самурай.
— Я следила, — сказала Валерия.
— За мной?
— За мужем.
— А.
Самурай замолчал. Он ни с того ни с сего вспомнил куклу на лестничной площадке. Перед ним находилась мать той девочки, которая тоже жила в этом доме. Самурай воспринимал Валерию не как супругу Русанова, именно как маму девочки. Как ее звали? Почему звали? Зовут. Ее зовут Вика. Сегодня ее ожидает ужасный день. Неужели Самурай сделает так, что несчастную девочку даже утешить будет некому?