Он указал рукой на шеренгу вдоль стены и, не удержавшись, быстро потер ладони, жестом человека предвкушающего какое-то радостное событие.
Шурша плащом, она приблизилась. Самурай ощутил запах ее духов. Она посмотрела на него и быстро отвела взгляд.
Черепицын, стоящий у нее за спиной, негромко произнес:
— Не волнуйтесь, Валерия Викторовна. И ничего не бойтесь.
— Я не боюсь, — сказала она, избегая смотреть на Самурая.
— Этот человек здесь? Убийца вашего мужа стоит среди этих людей? Укажите на него… Понятые, внимание!
Валерия покачала головой, перебросив медные волосы с одного плеча на другое.
— Нет.
Черепицын нахмурился:
— Что вы сказали? Присмотритесь внимательнее. Этот человек должен находиться здесь.
Один из присутствующих выразительно кашлянул. Должно быть, давал понять, что давление на свидетельницу неуместно.
— Нет, — твердо повторила Валерия. — Среди этих мужчин я не узнаю убийцу.
— Вы уверены?
Тон у Черепицына был просительный, чуть ли не заискивающий. Это не помогло.
— Уверена, — сказала Валерия и отвернулась.
Через пять минут, когда Самурай снова остался со следователем наедине, тот процедил:
— Думаешь, удачу за хвост поймал, Константинов? Рано радуешься. Смеется тот, кто смеется последним.
— Я не смеюсь. Улыбаюсь только.
— Улыбок это тоже касается. — Черепицын взглянул на Самурая с многообещающим прищуром. — Улыбаться я буду, когда тебя засажу. Ты у меня по остальным эпизодам не открутишься, голубок.
— Был бы я голубем, я бы давно улетел на хрен.
Следователь заорал, чтобы подследственного увели, и Самурай отправился в осточертевшую камеру. Там, после случая в карцере, к нему относились с полным уважением, подлянок не строили, на неосторожных словах не ловили, даже харчами делились, хотя сам он пока в общий котел ничего кинуть не мог. Родители об аресте не знали, а больше передачи было носить некому. Не Валерия же на свидание явится?
Поймав себя на мысли о ней, Самурай спросил себя: в чем причина ее нежелания указать на него во время опознания. Она ведь определенно его узнала, в этом можно было не сомневаться. Тогда в чем дело? Не за красивые же глаза Валерия его выгородила? Должна быть какая-то причина.
В таких раздумьях он провел время до следующего утра, но так ничего и не надумал. А после завтрака его позвал в свой угол Каракум, предложил чайку и спросил:
— Чего нос повесил? Следак прижал?
— Все к тому идет, — признался Самурай, нарушив тем самым обещание, данное самому себе и заключавшееся в том, чтобы с блатными и вообще с сокамерниками никогда ни о чем не откровенничать.
— Есть способ отмазаться, — сказал Каракум. — Не бесплатно. За башли, если водятся.
Это походило на подставу. Самурай пожал плечами и не стал задавать уточняющих вопросов, давая понять, что тема его не заинтересовала.
Уголовник уставился на него оловянными глазами:
— Ты от меня подляны ждешь? После того, как мы вместе в трюме парились? За кого ты меня держишь? Я сроду корешей не кидал.
Не следовало ему верить. Воры мастера говорить красивые слова. Но лучик надежды забрезжил в темноте отчаяния, охватившего Самурая, и он не смог остановиться.
— Что за способ? — спросил он и предупредил: — Только денег при мне нет. Они на банковской карте, а ее у меня отобрали.
— Не вопрос, — отмахнулся Каракум. — Слушай сюда. Сегодня в соседнюю хату зашел с воли свежий человек. У него тройное убийство с отягощающими. Взяли с поличным, не отбрешется. Если ему подробно разъяснить, что и как, он все твои грехи на себя возьмет и подпишется. Ему один черт, сколько ему пожизненных сроков навинтят. Просекаешь?
— И сколько он возьмет за свои услуги?
— Давай вместе посчитаем. Ему сейчас сорок. В крытке при лучшем раскладе еще столько же протянет. По штуке баксов за каждый год отсидки — это по-божески, как считаешь?
— А твой интерес какой? — спросил Самурай напрямик. — Только про большую дружбу заливать не надо. У нас деловой разговор. Давай по существу.
— Давай, — легко согласился Каракум. — Мне столько же отстегнешь. Всего восемьдесят кусков получается. Я все организую: твой мобильник, карту, ноутбук. Понажимаешь кнопки десять минут, и, считай, ты на воле. Проинструктируешь человека, он на допрос попросится и нужные показания даст. Не отступится, не сцы. И я тебя не кину. Все будет чики-пики.
Нельзя сказать, что Самурай до конца или хотя бы наполовину поверил Каракуму. Однако он рассудил так: если суждено сесть, то деньги на банковском счету все равно пропадут. Лучше рискнуть, поставив на кон почти все свои сбережения и мечту обосноваться в Англии. Можно, конечно, потерять все… но и приобрести можно многое, очень многое.