Когда Самурай покинул коридор и вышел в вестибюль, Таран рухнул на колени, качнулся и распростерся на полу, не чувствуя, что кусает распухший язык осколками передних зубов. Под ним медленно растекалась желтоватая лужа. Сказывалось выпитое бренди. Со стороны Тарана благоразумнее было бы сходить в сортир пораньше. До того, как туда отправился Самурай.
Глава двадцатая
Профессия и призвание
На следующий вечер Самурай не уединился с традиционным бокалом пива, а подсел к Голобородько, угрюмо восседающему в углу зала. Оба уже приноровились настраивать голоса таким образом, чтобы не перекрикивать музыку, поэтому говорили, не напрягаясь.
— Хорошо танцует молодежь, — отметил Самурай, обведя взглядом танцпол.
Голобородько пожал плечами и процедил из-под усов:
— Лучше бы делом занялись.
— Каким, например?
— Да хотя бы спортом.
— Как те трое, которых ты на меня натравил, Вова?
Голобородько уставился на Самурая своими выпуклыми водянистыми глазами:
— Я тебе не Вова. Владимир.
— Пока ты на мой вопрос не ответил, ты для меня Вова.
Самурай намеренно шел на обострение. Он знал, что люди, подобные Голобородько, уважают только силу. Если спустить вчерашний инцидент на тормозах, то будет еще хуже. Начальник охраны совсем уважать перестанет. Этого допускать нельзя, иначе, уронив авторитет, Самурай подвел бы также и Валерию, которую здесь представлял.
— С чего ты взял, что люди мои были? — спросил Голобородько, смочив усы дынным смузи.
— Элементарно, Ватсон.
— Какой Ватсон, на хрен?
Самурай улыбнулся половиной рта.
— Когда я из туалета вышел, — пояснил он, — твои охранники одновременно на меня уставились и сразу глазки отвели.
— Глазки к делу не пришьешь, — отрезал Голобородько.
— Я не следователь, чтобы дела шить, Вова.
— Владимир!
— Какой же ты Владимир, если исподтишка гадишь? — удивился Самурай, развалившись в своем кресле так, что уже почти лежал. — Мелко, Вова. И тупо. Были бы мальчишечки залетные, твои дуболомы им еще добавили бы, чтобы впредь не сунулись. Но их не только впустили в приличное заведение, но и дали им уйти спокойно. Почему?
— Потому что ты мне не нравишься, — сказал Голобородько.
Это не было ответом на поставленный вопрос, однако объясняло произошедшее.
— Я знаю, Володя, — кивнул Самурай. — Но ты мог бы сам со мной разобраться. По-мужски.
— Если бы я с тобой сам разобрался, то тебя б до сих пор от стен отскребали, — сказал Голобородько.
— Чем же я тебе так не угодил?
— Ты к Валерии подкатываешь. И что-то подсказывает мне, что ее муж не просто так погиб.
— Я ее не обижу, — сказал Самурай, обдумав услышанное. — Тебе этого достаточно?
— Нет, — усмехнулся Голобородько, отставляя стакан. — Тебя как зовут?
— Николай.
— Валил бы ты отсюда, Коля. Скажу стишками: шел бы ты лесом мелкими шажками.
Самурай тоже поставил стакан. Это был тот случай, когда он не знал, как правильно поступить. Словами этого усача не проймешь. Кулаками махать в клубе глупо и опасно. Вряд ли удастся одержать быструю победу, а может, и вовсе не удастся. Пострадает репутация и клуба, и его владельцев. Хватит вчерашнего мордобоя.
— Так ты поэт? — спросил Самурай. — Круто. Но что поэту в службе безопасности делать?
— А! — воскликнул Голобородько насмешливо. — Очко жим-жим? Беги к Валерии жаловаться. «Ай, ай, нехороший дядя меня обижает! Прогони его, он противный!»
Получилось достаточно оскорбительно, чтобы перед глазами Самурая встала мутная багровая пелена. Он досчитал до десяти, потом еще до десяти и только после этого опять обрел способность видеть и мыслить ясно.
— Мы не мальчики, Володя, — сказал он. — Повзрослей. Это твой шанс.
— Я у тебя не просил шанса! — процедил Голобородько сквозь усы.
— Но я тебе его даю, — сказал Самурай и отошел.
По дороге домой Валерия расспрашивала его, отчего он такой угрюмый, но он только отмалчивался. На период становления клуба Викторию отправили пожить у бабушки, поэтому дома они были предоставлены сами себе, но Самураю было не до нежностей. Ему бросили вызов, и он никак не мог отвлечься от мыслей.
— Приехали, — констатировала Валерия.
— Что? — встрепенулся он. — Куда приехали?
Они лежали на большой кровати под одним одеялом и не соприкасались друг с другом.
— В плохое место, — сказала Валерия. — На букву «ж». Мы с тобой сейчас как два супруга, до смерти надоевшие друг другу. Я голая, между прочим, если ты не заметил. И я хочу.