— Я тоже, — улыбнулся Самурай.
Когда он доказал ей, что это не пустые слова, она погладила его по волосам и спросила:
— У тебя с Владимиром отношения не заладились?
— Он не девушка, чтобы с ним отношения налаживать, — отрезал Самурай.
— Хочешь, я его уволю?
Это было именно то, что укрепило бы Голобородько в его пренебрежительных подозрениях. Слишком простой и осторожный путь, чтобы ему следовать.
— Нет, — сказал Самурай. — Он на своем месте. Лучшего шефа охраны тебе не найти.
— Я не хочу, чтобы он тебя…
— Мы сами разберемся, Валерия. Спи.
На следующий вечер, проходя мимо Самурая, Голобородько толкнул его каменным плечом. Это было только начало. Он наглел, что называется, не по дням, а по часам. Бросал вызывающие взгляды. Ронял обидные намеки. С этим нужно было что-то делать. Или же смириться и отстраниться. В конце концов на ночном клубе свет клином не сошелся. Как и на его хозяйке.
Так мог бы подумать кто угодно. Только не Самурай. Он выбрал момент, когда Голобородько находился среди своих охранников, приблизился и сказал:
— Давно хотел спросить. Ты боксом когда-нибудь занимался?
— Бог миловал. Мне единоборств хватает.
— Я тоже боксер никакой, — признался Самурай. — Давай поскачем на ринге? Будем на равных.
Голобородько пренебрежительно взглянул на него, что проделали и трое его подручных.
— Ты чем-нибудь вообще когда-нибудь занимался?
— Ага, — подтвердил Самурай.
— И чем, если не секрет?
— Уличные драки в основном. Ну, еще кое-какой жизненный опыт.
— Ладно, — согласился Голобородько. — В моем зале есть ринг, можно устроить. Только не чистый бокс, когда двое кузнечиками прыгают. Давай кикбоксинг сделаем.
— Нет, — усмехнулся Самурай, качая головой. — Ногами ты меня в два счета забьешь. Не пойдет, Володя. Бокс — нейтральная территория. А перчатки, чтобы не покалечить друг друга. Спорт. Чистый спорт.
Охранники выжидающе уставились на своего лидера. На этом и строился расчет Самурая. В присутствии стольких свидетелей, тем более подчиненных, крутой Голобородько не мог отказаться. Дальнейшее пока было не ясно. Самурай видел несколько возможных раскладов. И лишь в случае победы достигал намеченной цели. Это означало, что, кроме победы, его никакие другие варианты не устраивают.
— Ладно, — снисходительно согласился Голобородько. — Вызов принят. Прихвати носилки, боксер.
— Пусть твои парни прихватят, — сказал Самурай. — Им тебя уносить, не мне.
— Не много ли на себя берешь, Колян?
— А я всегда много беру. Не люблю мелочиться.
Таким образом первый раунд между ними состоялся еще до поединка. Как у настоящих профессиональных боксеров, которые сначала морально давят друг на друга, а потом уже встречаются на ринге. Самурай не был уверен, но ему казалось, что первую маленькую победу одержал все же он. Это было тем более важно, что обмен словесными выпадами состоялся в присутствии парней Голобородько.
Все они явились на следующий день в спортивный зал, где намечалось окончательное выяснение отношений. Присутствовали там и трое незадачливых громил из туалета. Они смотрели на Самурая с неприкрытой злобой и тщательно скрываемым страхом. Это был инстинкт зверей, которым однажды дали взбучку. Опасение получить новую удерживало их от решительных действий, а нерешительность порождает слабость.
— Готов? — крикнул Голобородько с ринга. — Давай быстрее. Потом ты в больницу поедешь, а я делами займусь. У меня сегодня секция. Молодняк тренирую.
— Не будет у тебя секции, — пообещал Самурай. — Сегодня парни без тебя тренироваться будут.
Он шел напролом и ставил на карту все: репутацию, достоинство, положение. Поступая таким образом, он отрезал себе путь к отступлению. Одновременно с этим Самурай лишал себя права на поражение. Голобородько, не понявший этого, решил, что противник просто бахвалится. Кроме того, он разозлился, что не пошло ему на пользу. Когда поединок начался, он с ходу пропустил прямой удар в голову, разошелся еще сильнее, полез на рожон и нарвался на контратаку, после которой остался с рассеченной бровью и кровью, стекающей на левый глаз.
Досталось и Самураю. Его губы лопнули в двух местах, из носа текло. Они бились раздетыми по пояс, и вскоре его трусы промокли от пота так, что хоть выжимай. Перчатки противника так и мельтешили перед глазами, собственные руки отяжелели и с трудом поднимались для отражения ударов. Было такое впечатление, что мышц там не осталось вовсе. Руки болтались, как плети, легкие перчатки сделались для них непосильным грузом.