— Я не бойфренд! И баловать меня не надо.
— Обиделся! Обиделся, да? Ну и зря. Клуб не только мой, но и твой. Ты мой партнер, и мы имеем равные права на прибыли. Дело ведь не в том, на кого что оформлено и на чьи счета поступают деньги, верно? Если ты настаиваешь, давай заключим соглашение. Хочешь?
— Нет! — быстро произнес Самурай, которого даже покоробило от мысли, что его заподозрили в корыстных намерениях. — Ничего менять не надо. Пусть все остается как есть.
— За исключением одного момента! — усмехнулась Валерия, многозначительно поднявшая палец. — Когда пройдет достаточно времени и ты как следует обдумаешь все, ты сделаешь мне предложение… — Она улыбнулась шире. — И я его приму.
— Я все обдумал…
— Нет! Молчи! Не сейчас. Говорю же, пусть время пройдет, тогда вернемся к этой теме. — Валерия наморщила лоб. — Хочу, чтобы Вика привыкла к тебе. Представляешь, я сегодня звонила, а она отказывается возвращаться домой. Хочет пожить у бабушки еще. Разве что тропиками ее заманить?
— Это все мечты, — пожал плечами Самурай. — Никуда мы не поедем. У тебя дел невпроворот. Ты еще ни одной ночи в клубе не пропустила.
— Нужно во всем разобраться. Там ведь за каждым глаз да глаз.
— И я о том же. Какие, к черту, каникулы!
— Но помечтать-то можно? — огорчилась Валерия.
— Мечтай на здоровье, — разрешил Самурай. — Но уже по дороге. На работу пора.
Ему хотелось развеяться немного. Невеселые мысли одолевали его, когда он оставался один. Он разрывался между необходимостью зарабатывать самостоятельно и желанием находиться рядом с Валерией. В очередной раз отложив принятие решения на потом, он завез ее в клуб, после чего она направилась прямиком в свой кабинет, а он заметил в зале Голобородько и подсел к нему за стол.
— Неважно выглядишь, — отметил Самурай, не скрывая своего удовлетворения от того, что не он один ходит с разукрашенной физиономией.
— Ты тоже не тот прежний красавчик, которым сюда заявился, — сказал Голобородько, попивающий из стакана что-то ядовито-зеленое и наверняка очень полезное, но невкусное.
— Жаль, не в кино. Синяки давно бы сошли.
— В кино герои вообще без фингалов обходятся. Ходят с красивыми шрамами. А сунуть такому кулаком в морду, так сразу все очарование растеряет.
— Но я все равно не жалею, — сказал Самурай. — Хороший был бой.
— Мы еще встретимся на ринге, — пообещал Голобородько.
— Не-а.
— Это почему?
— Ты, Володя, наверное, сейчас боксом усиленно занимаешься, а я бездельничаю. Нет уж, пусть остается ничья. Оба при своих.
— Хитрый ты, как я погляжу, — прищурился Голобородько. — Если я тебя все же вызову на поединок?
— Тогда право выбора оружия будет за мной, — сказал Самурай. — Будем драться на пистолетах. В этом ты меня не обставишь.
— Хорошо стреляешь?
— Никто пока не жаловался.
Это было произнесено таким тоном, что Голобородько быстро взглянул на собеседника и счел нужным перевести разговор в другое русло. Они обсудили особенности различных кроссовок, поделились секретами снятия крепатуры мышц и были готовы к продолжению общения, когда к ним нервной походкой подошла Валерия.
— Не поняла, Владимир, — сказала она. — Почему ты тут сидишь, а ко мне в кабинет кого попало пускают. И ты тоже хорош, Коля. Вот так полагайся на мужчин.
— Что случилось? — спросили они в один голос.
— Является ко мне странный тип, — пояснила Валерия, оглянувшись на служебный ход, почти скрытый «клубящимся» народом. — Мутный. В смысле, с виду очень порядочный человек, но речи у него скользкие и взгляд непонятный.
— И чего он хочет? — мрачно поинтересовался Самурай, собираясь встать.
Голобородько удержал его, надавив ладонью на плечо.
— Не спеши, Коля. Это моя работа. — Он вопросительно поднял брови. — Так чего хочет этот мутный тип?
— Чтобы я «Ночную жизнь» продала, — пояснила Валерия. — За четверть цены.
— Ему?
— Нет. Он только представляет покупателя.
— Та-ак! — Самурай сбросил руку с плеча и все же встал. — Уж не родственники ли у Карена объявились? Горные мстители какие-нибудь?
— Нет, — покачала головой Валерия. — Это другие люди. И уровень другой.
Не слушая ее, Самурай уже шагал в сторону кабинета. Голобородько двигался следом, раздвигая плечами тех, кто недостаточно проворно уступал ему дорогу.
В кабинете они увидели молодого человека лет тридцати, с вежливой улыбкой и наглыми глазами вороны, которая точно знает, что рано или поздно доберется своим клювом до всего, до чего захочет. Костюм на нем был узкий, с короткими брючками, обнажающими такие же короткие носки и непристойно голые щиколотки. Уже из-за одних только этих щиколоток их обладателя хотелось взять за шкирку и вытолкать вон.