— Потом зайдешь ко мне, — громыхнул Ранетов. — Как тебя?
Палец мэра взял новый прицел.
— Си… Симона, — пролепетала девушка, родители которой когда-то увлекались творчеством мультиталантливого музыканта Владимира Кузьмина.
— Доложишь, Симона. Лично.
В трусиках секретарши сделалось горячо. Она не подчинялась мэру непосредственно, но понимала, что этот властный, высокий мужчина с надменным выражением лица волен тыкать в нее и пальцем, и всем иным, чем пожелает. Разрумянившаяся от собственных фантазий Симона застыла с открытым ртом и чашкой недопитого кофе в руках.
А Ранетов уже шел дальше по коридору, изредка открывая на ходу то одну дверь, то другую. Служащие горадминистрации, застигнутые врасплох, потели и запинались при попытках ответить на простейшие вопросы. Тревожный шепот провожал мэра на всем пути его следования по лабиринтам здания бывшего театра оперы и балета. Оно было старым, построенным еще во времена царя Гороха. Сегодня утром, начиная обход, Ранетов решил, что необходимо обзавестись новым зданием. Мэрия должна стоять на главной площади Юзовска, так, чтобы монумент вождя мирового пролетариата как бы прикрывал его своей широкой гранитной спиной. И пусть только главный архитектор попробует заикнуться, что осуществление этого проекта невозможно. Кто стремится выполнить поручение, тот ищет возможности. Лишь ленивый и нерадивый довольствуется оправданиями. Ленивым и нерадивым не было места в городской администрации!
Наведавшись во владения ведомственной охраны, Ранетов устроил там разнос за игры в рабочее время и грохнул об пол злополучный компьютер. Торт, нарезанный сотрудницами бухгалтерии в честь дня рождения одной из них, полетел в мусорную корзину вместе со всеми своими вишенками и розочками. Главбух Эмма Артуровна, у которой лицо перекосило и повело от горя, семенила рядом с Ранетовым, оправдываясь. Некоторое время он терпел ее присутствие, а потом остановился так резко, что она налетела на него, и значительно произнес:
— Впредь будьте внимательнее, Эмма Артуровна. В нашем деле не бывает мелочей. Тот, кто распускает подчиненных, сам тоже распущен. Я таких рядом не потерплю.
— Я понимаю, Александр Сергеевич.
— А если понимаете, то возвращайтесь в бухгалтерию и наводите там порядок. Ясно? Если такое еще повторится, пулей вылетите из администрации, невзирая на все свои заслуги.
Гнев Ранетова был напускным, напыщенным — в полном соответствии с антуражем бывшего театра. На самом деле ему было весело, он был до предела взвинчен, но счастлив, как человек, стоящий в начале славных дел, на пороге великих свершений. Как здорово выйти из тени и занять подобающее место под солнцем!
«Они все у меня попляшут», — с удовольствием подумал Ранетов.
Имелись в виду не только сотрудники городской администрации, точнее говоря, совсем не они. Целый Юзовск, со всеми его предприятиями, структурами, жилищными фондами, дорогами и коммуникациями попали в распоряжение Ранетова. Это был шанс, какие редко выпадают человеку в жизни. Чтобы получить место мэра, он рискнул всеми своими капиталами, раздавая щедрую мзду направо и налево. Теперь расходам предстояло окупиться. Сторицей. В ближайшем же будущем. Весь доходный бизнес Юзовска перейдет под начало Ранетова. Часть прибылей от каждой торговой точки потечет в его карманы. Будут насылаться комиссии и проверки, будут взиматься штрафы и накладываться аресты на имущество. А самые непонятливые упокоятся в сырой земле, потому что законы выживания в бизнес-среде ничем не отличаются от тех, по которым живет дикая природа. Слабые подчиняются сильным и служат им пропитанием. Сильные подминают слабых и делают с ними все, что им заблагорассудится.
Уединившись в своем кабинете, Ранетов с наслаждением потянулся и похрустел суставами. Он был дородным мужчиной с приятным, располагающим к себе лицом. Крупное, гладко выбритое, оно так и просилось на плакаты с предвыборными обещаниями. Но — всему свое время. Перед тем как окунуться в большую политику, нужно сперва эту самую большую политику хорошенько подпитать и смазать из собственных источников. Вся система на этом держится. Маленькие начальники отстегивают вышестоящим, и так все дальше, все выше, вплоть до самых верхов, где решают, кто будет хоть куда-нибудь баллотироваться, а кто нет.
Ранетов знал, что лично он заслужит такую привилегию.
В своем кабинете он был недосягаем для простых смертных. Датчики, установленные на обширных окнах, были столь чувствительны, что реагировали даже на ничтожный вес мухи. Подобная предосторожность исключала присутствие еще более вредных насекомых из породы вездесущих «жучков». А сами оконные стекла обладали такой повышенной прочностью, что сквозь них в кабинет не смогла бы залететь не то что пуля, но и граната. Разве что бронебойный снаряд.