Доступ во владения Ранетова имели лишь руководители отделов и служб, да и то далеко не все. Остальных вызывали или приглашали, в зависимости от их ранга, значимости, степени оказываемого им доверия. Предложения садиться удостаивался здесь далеко не каждый, а те, кому выпадало счастье его услышать, невольно напрягались, ибо любая иерархия строится на системе больших и маленьких привилегий и унижений. Одного гладишь по голове, другому даешь под зад. Потом наоборот. Потом опять поглаживаешь и пинаешь. Чем чаще, тем лучше. Такова нехитрая арифметика дисциплины. Энная сумма страхов подчиненных за минусом их симпатий дает в итоге беспрекословное подчинение. Вычитай и властвуй. Если, конечно, умеешь обходиться без любви.
Ранетов умел. Ему любовь была ни к чему. Он и сам никого не любил. Не был привязан ни к детям, ни к жене, ни к родителям, ни к прочим родственникам. Женщин на стороне заводил с одной-единственной целью, чтобы удовлетворяться. Вместо друзей имел деловых партнеров и покровителей. Так было удобно. Рационально.
Когда-то очень давно, еще в отрочестве, Ранетов услышал от кого-то афоризм, запавший в душу и сделавшийся руководством ко всей дальнейшей жизни. Сказано в его присутствии было примерно следующее: «У всех есть свои пороки. Нужно ограничиться одним и предаваться ему со всей страстью, чтобы не расходовать энергию впустую».
Такой страстью для Ранетова была власть. Власть — страсть. Не случайно они рифмуются. Нет страсти сильнее, чем желание находиться на самом верху, манипулируя сперва десятками людей, потом сотнями, тысячами и, наконец, миллионами.
Пока что приходилось довольствоваться малым.
Ранетов позвонил в отдел кадров и велел принести ему дело секретарши главного архитектора. Не то чтобы она была такой уж красавицей, но он почуял в ней добычу и ему не терпелось подчинить ее своей власти. Для этого нужно было нащупать ее болевые точки и слабые места.
— Ну, Симона Патрушева, будем знакомиться, — пробормотал Ранетов, когда на его массивный палисандровый стол легла папка со сведениями об обладательнице поролонового бюстгальтера и черных колготок с узорчатыми лампасами.
Для того чтобы ознакомиться с содержимым папки, ему было достаточно пяти минут. Это только кажется, что жизнь человеческая длинна, загадочна и непостижима. Уложи ее в полстранички, добавь еще страницу конфиденциальных сведений от службы безопасности и прочти. От величайшей загадки природы останутся лишь голые факты, среди которых любопытных наберется не так уж много. Вот вам и венец творения. Школа, институт, место работы…
Захлопнув папку, Ранетов повелел вызвать к себе Симону. Когда она вошла, он немного помучил ее неопределенностью, делая вид, что поглощен изучением каких-то бумаг. Потом поднял на нее глаза и строго спросил:
— Ну, Симона Захаровна, что будем делать с тобой?
Вопрос застал девушку врасплох. Краснея, она залепетала:
— Со мной… А что?.. Разве я?..
— Задвигать по службе или продвигать? — уточнил Ранетов.
Неожиданно для себя он начал распаляться по-настоящему. Вид насмерть перепуганной, трясущейся на своих каблуках девушки доставлял ему почти физическое наслаждение.
— На меня нет никаких нареканий, — выговорила Симона непослушными губами. — Я справляюсь со своими обязанностями.
— Это хорошо, — сказал Ранетов. — С этого дня у тебя появится еще одна обязанность. Ты с родителями живешь, верно? Сегодня переедешь на другую квартиру. Вечером справим новоселье, ты и я. В следующем месяце повысим тебе ставку, а работать тебе вообще не придется. Как тебе такая перспектива?
Симона кивнула. Ранетов тоже кивнул. Он с самого начала знал, что не встретит сопротивления. Жилье Патрушевых было приобретено в кредит, на погашение которого уходила вся зарплата девушки. Как могла она пожертвовать своей высокооплачиваемой должностью?
Глава двадцать третья
По-хорошему и по-плохому
Дни становились все короче, но по ночам мир не погружался в темноту. Ночные огни, отражаясь от снежного покрова, создавали немеркнущее зарево, от которого за окнами было светло. Самурай подолгу не мог уснуть — ворочался, лежал с открытыми глазами, думал, вспоминал, считал до тысячи и снова ворочался. Зато Валерия спала, как убитая. Прокрадывалась в спальню в пижаме, укладывалась рядом и сразу отключалась. В последнее время она ложилась под утро. Приезжала из клуба и, вместо того чтобы отдыхать, опять бралась за документы. Когда Самурай пытался ее урезонить, отвечала: