В принципе, так оно и было, но Самурай отрицательно качнул головой:
— Мне трудно разговаривать громко. А я хочу, чтобы ты меня услышала.
— Так, — сказала Валерия, опускаясь на кровать рядом. — Я слушаю.
— Понимаешь, бывают ситуации, в которых у нас нет шансов на победу. Тогда остается либо потерпеть разгром, либо свести поражение к минимуму.
— Ага! Кажется, начинаю понимать. Ты предлагаешь… предлагаешь мне…
Она не договорила, предоставляя слово Самураю. Он кивнул:
— Да. Отдай этот чертов клуб. Возможно, без него будет даже лучше. Начнем новое дело. Вместе. Кое-какие сбережения у меня остались. Немного, но, допустим, на маленькое кафе хватит. Потом постепенно развернемся.
— Развернемся, — повторила Валерия. — Потом. А до тех пор будем жить с голым задом?
— Если зад будет твой, то я не возражаю.
Неуклюжая шутка не помогла разрядить обстановку.
— Это не смешно! — сердито воскликнула Валерия. — Совсем не смешно, Николай!
Он все же пожал плечами, испытав острый приступ боли в груди.
— Мы называем ситуацию безвыходной, когда нам не нравится выход. Но другого нет, Валерия. Во всяком случае я его не вижу, Валерия. Ранетов от тебя не отстанет. Я тут прошерстил интернет… В городе идет большой передел. Почитай, что бизнесмены пишут. Заводы приходится отдавать за бесценок, целые торговые сети, не говоря уже о магазинах и ресторанах. Это машина, Валерия. Танк, который прет на тебя. Его не подбить. Нет таких снарядов.
— Зато можно остановить, — негромко произнесла она.
Насторожившись, он посмотрел на нее вопросительно:
— Как?
— Меня проведут к Ранетову, — быстро заговорила Валерия. — Я договорилась в администрации с одной знакомой, которая у меня лечилась. Она записала меня на прием.
Самурай прищурился:
— И чем ты думаешь пронять мэра? На жалость будешь давить? Или коленками отсвечивать?
— Нужны ему мои коленки! — фыркнула. — Это все равно, как если антилопа станет крокодила соблазнять, который ее схватил зубами. Или пытаться его разжалобить…
— Хорошо, что ты это понимаешь. В чем тогда состоит твой план?
— Крокодил отпустит жертву только в том случае, если ему подбросить другой лакомый кусок.
— Знаешь, — вздохнул Самурай, — я плохо понимаю, когда притчами говорят. Это делают только в тех случаях, когда хотят навести тень на плетень. Какой кусок ты имеешь в виду?
— Взятка, Коля, — ответила Валерия. — Банальная взятка. Я собрала тут кое-что. Но для круглой суммы не хватает…
— Сколько?
Она назвала цифру. Это было все, чем располагал Самурай после близкого знакомства с длинной и алчной рукой закона. Не так давно Валерия поинтересовалась, сколько денег у него осталось. Теперь именно эта сумма ей понадобилась.
Самурай испытал такую внезапную и такую сильную усталость, что ему стало трудно держать глаза открытыми.
— Конечно, — сказал он. — Я дам тебе эти деньги. Мы ведь партнеры.
— Да! — возбужденно воскликнула Валерия. — У нас все общее. И бизнес, и дом, и капиталы. Когда мы вместе, нам никто и ничто не страшно. Мы все преодолеем, правда?
— Да, — пробормотал Самурай. — Но я бы все же открыл кафе.
— Нет! У нас есть клуб. И очень скоро я его запущу опять, вот увидишь.
Из мэрии Валерия явилась радостная и таинственная.
— Взял? — спросила Моника Карловна за обеденным столом.
— Взял, — подтвердила Валерия, опуская ресницы.
— Вы о чем? — насторожилась Виктория, вертя головой и поочередно разглядывая взрослых.
— О подарке, Викусик, — пояснила разулыбавшаяся Моника Карловна. — Один человек получил от мамы подарок.
— И что теперь?
— Теперь все будет очень хорошо, — сказала дочке Валерия. — У меня были небольшие неприятности по работе, но теперь все позади.
Несколько дней она ходила счастливая и усталая, готовя открытие клуба. Самурай уже тоже почти поверил, что все обошлось, когда случилось то, что должно было случиться. Вернувшаяся под утро Валерия упала на кровать и разрыдалась, не обращая внимания на тушь, пачкающую чистую наволочку. Из ее сбивчивого, прерываемого всхлипываниями и сморканиями рассказа Самурай понял, что нападение спортсменов повторилось. На этот раз обошлось без трупов, однако полиция прибыла, взяла с Валерии подписку о невыезде и опять опечатала клуб.
— Он ведь взял деньги! — плакала она. — Зачем же так? За что? Ну, отказал бы, это я еще понимаю. А он… а он…
— А он показал тебе, что ни во что тебя не ставит, — подытожил Самурай.
— И что дальше?
— А дальше будет только хуже.