— Разве может быть хуже? — с горечью спросила Валерия.
— Да, — жестко подтвердил Самурай. — Дальше будет так. «Ночную жизнь» отберут уже не по дешевке, а вообще бесплатно. Ну, заплатят какие-то гроши, чтобы оформить акт купли-продажи. И все. Нужно было соглашаться. Теперь Ранетов почувствовал слабину и будет дожимать. Зачем платить, если можно забрать просто так? Логика проста.
— Значит, нельзя проявлять слабость, — решила Валерия. — В конце концов, у меня есть служба безопасности. За что они зарплату получают?
— Что они могут?
— А ты? — спросила она.
Ее тон изменился. Она больше не плакала. Сидела на кровати и смотрела на Самурая лихорадочно блестящими глазами.
— Что ты хочешь, чтобы я сделал? — спросил он.
— Ты мужчина, — произнесла Валерия так, словно бросала ему обвинение. — Тебе виднее.
— Что ты хочешь, чтобы я сделал? — повторил Самурай свой вопрос.
Она не стала отвечать. Сказала упрямо:
— Все равно я не сдамся. Ни за что. Я не вернусь в больницу. Я там достаточно просидела, вся лекарствами пропахла.
— И не нужно возвращаться.
Она посмотрела на него с надеждой:
— Ты поможешь? У тебя есть план?
— План простой, — сказал Самурай. — Я встречусь с этим адвокатишкой… как его?
— Вельяминов, — подсказала Валерия.
— Встречусь с Вельяминовым и дам понять, что им придется заплатить полцены, если они хотят получить клуб, а не выгоревшее помещение. На это они пойдут. Восстановление клуба обойдется им дороже.
Валерия подняла указательный палец и поводила им перед носом Самурая.
— Не бывать этому! — заявила она. — Никаких уступок. Или честная цена, или «Ночная жизнь» остается за мной. Только так и никак иначе. Закон на моей стороне, слышишь меня?
— Слышу.
Самурай услышал и кое-что другое. Говоря о клубе, Валерия ни разу не назвала его «наш». Только «мой».
Глава двадцать пятая
Работа и охота
Утром Самурай дал себе слово, что если Валерия еще раз заведет разговор о необходимости решить вопрос с мэром, то он уйдет. Она очень изменилась с тех пор, как заполучила клуб. В ней осталось очень мало женственного и появилось слишком много делового. Лишь память о ней, прежней, удерживала Самурая до сих пор. Память и чувство вины, переросшее в чувство ответственности. Но, похоже, их отношения затянулись. Это был узел, который не получалось распутать.
Завтрак прошел в обычном режиме. Моника Карловна куксилась и жеманничала. Вика давала понять, что терпит присутствие Самурая лишь из необходимости. Для него было большой неожиданностью и большим облегчением, что они собираются уехать. В школе начался карантин, вызванный эпидемией какого-то очередного всепланетного гриппа, и у Виктории образовались каникулы, которые должны были продлиться до самого Нового года.
— Нам будет комфортнее у меня, — сказала Моника Карловна и выразительно посмотрела на Самурая. — В гостях хорошо, а дома лучше.
— Да, бабушка, — произнесла Вика тоненьким ханжеским голоском. — Поживем у тебя. Нам будет хорошо и уютно.
При этом она прижалась головой к плечу Моники Карловны и со значением посмотрела на мать: «Вот, мол, кого я буду любить, если ты, мама, не одумаешься».
Валерия, разумеется, приняла этот сигнал и расстроилась, хотя внешне старалась не подавать виду. Позже, когда Виктория и Моника Карловна уехали, она поднялась в спальню, где валялся на кровати мрачный Самурай с книгой.
— Почему ты не вышел попрощаться? — спросила она.
— Не захотел, — коротко ответил он. — Давай не будем вдаваться в подробности.
— Хорошо, — согласилась Валерия.
Он бросил на нее испытующий взгляд, несколько удивленный такой кротостью.
Она сбросила халат и стала рыться в шкафу. На ней не было ничего, когда она повернулась к нему, держа перед собой джинсовое платье.
— Идет? — спросила она, приложив платье к себе.
— Тебе все идет, — сказал Самурай.
Желание так стремительно разлилось по его телу, что дыхание и пульс участились, а в горле пересохло.
Валерия отбросила платье и взяла другое.
— Хочу избавиться от лишних вещей, — пояснила она. — Так много всякого старья скопилось. Многое мало… Скажи честно, я толстая?
Она повернулась. Самурай заверил ее, что нет, и увлек к себе на кровать. Он понимал, что она чего-то хочет от него, но не мог остановиться. Сердце едва умещалось у него в груди, уши заложило. Валерия подождала, пока он приладится к ней, а потом, не впуская в себя, проговорила, слегка задыхаясь:
— Пообещай мне одну вещь, Коля.