Александр Сергеевич Ранетов, как теперь, так и тогда, имел о боксе самое общее и весьма расплывчатое впечатление. Про различия между нокаутом и нокдауном он впервые услыхал по пути к месту поединка, куда вместе с ним следовала шумная ватага одноклассников, включая нескольких девчонок, не отличавшихся примерным поведением, возглавляемых дерзко хохочущей Милой Борисовой. Принимая вызов, Ранетов презрительно усмехался, и эта кривая ухмылка намертво приклеилась к его губам. Хотя, по правде говоря, было ему совсем не до веселья, особенно после того, как Мила приблизилась к нему и пригрозила:
— Сегодня ты получишь по полной программе. Помнишь, что ты мне тогда сказал? Такие вещи не прощаются.
— Да пошла ты! — скривился Ранетов, а сам негромко поинтересовался у своего секунданта Мишки Тараторкина:
— Разве можно выучиться прилично боксировать за три месяца?
— Прилично боксировать — вряд ли, — заверил его Мишка, — а вот в челюсть садануть как следует, это, я думаю, запросто.
— Ну, это мы еще поглядим, — сказал Ранетов, внутренне сжавшись.
Случалось, ему отвешивали подзатыльник или награждали оплеухой, но еще никогда не били кулаком в лицо по-настоящему.
— Ты должен его сделать, Санек, — подзадоривал Мишка. — Где это видано, чтобы седьмые на десятые хвост поднимали? Задай этому Самохе так, чтобы ему мало не показалось.
— Не покажется, — угрюмо обещал Ранетов.
До осени было еще далеко, и солнце светило, как летом, переливаясь золотом в совсем зеленой еще листве, но праздничного настроения не было. И аллея, ведущая к месту поединка, была не настолько длинной, как того хотелось бы Ранетову. Перехватив его тоскующий взгляд, брошенный на скрывшуюся за деревьями школу, Мишка тихо спросил:
— Мандражируешь?
— Да как тебе сказать…
— Запомни: бить надо первым, иначе он тебя уделает.
— Первым? — оживился Ранетов.
— Ага. Как только Самохин заговорит, выжди немного, а потом неожиданно врежь ему, — торопливо инструктировал Мишка. — Снизу в подбородок. Вот так, видишь? Чтобы язык прикусил или зубы растерял. Короче, жди, пока рот откроет.
— А он откроет?
— Без вариантов. Угрожать станет или бочку катить. Притворись, что слушаешь, а сам бей. Используй фактор неожиданности.
— Фактор неожиданности, — повторил Ранетов, протискиваясь между прутьями чугунной ограды. За ней простирался пустырь, на котором собралось не меньше полусотни зрителей из младших классов. — Фактор неожиданности, хм?
Предвкушая потеху, болельщики встретили его появление свистом и улюлюканьем. На их фоне Самохин выглядел собранным и деловитым: рукава рубахи закатаны, ремешок часов свисает из кармана, кулаки приподняты на уровень груди.
— Вот и мы, сынок, — крикнул ему Ранетов, спускаясь по откосу.
Слово «мы» нравилось ему значительно больше слова «я». Оно подтверждало принадлежность Александра Ранетова к взрослому миру завтрашних выпускников.
— Мы, Николай Второй, — процедил Самохин.
В его свите захихикали.
Несмотря на дружную ораву за своей спиной, Ранетов остался один. В новеньких брюках и белой рубахе, купленной родителями к началу учебного года, он чувствовал себя в этих обновках глупо и нелепо. Его обжигал неотрывный взгляд Милы Борисовой. За лето она превратилась в настоящую красавицу и выделялась на фоне остальных девочек в своем ярко-желтом сарафане с тонкими бретельками.
«Зачем я здесь? — спросил себя Ранетов. — Сейчас опозорюсь при ней. Я же не умею драться!»
— Первым, — прошипел Мишка. — Да не трясись ты! Ты в два раза тяжелее. Задавишь малька весом.
— Давай, давай! — Ранетова нетерпеливо толкнули в спину, призывая поскорее начать драку.
Сделав шаг вперед, он оказался нос к носу с осунувшимся от решимости Самохиным. На расстоянии удара. С пустой головой и подрагивающими коленками.
— Помнишь, как ты меня весной? — спросил Самохин.
— Ну, помню, — подтвердил Ранетов, ухмыляясь.
— Проси прощен… М-м!
Договорить Самохин не успел. Не сводя глаз с его шевелящихся губ, Ранетов нанес удар. Прицельный, мощный, безжалостный, сопровождающийся клацаньем чужих зубов.
«Ого, как я его, — восхитился Ранетов. — Ни фига себе, влепил! Супермен, блин».
Отлетевший назад Самохин сделался неправдоподобно маленьким, как в перевернутой подзорной трубе. Но тут кто-то спохватился и вернул трубу в нормальное положение. Ринувшийся обратно Самохин заслонил собой небо, а его кулак, летящий в лицо Ранетову, был величиной с баскетбольный мяч… с метеорит… с планету…