— Снотворное? — догадался он.
— Да, — подтвердила она, не моргнув глазом.
— Зачем?
— Мне нужно было время на подготовку, — пояснила Валерия.
— Подготовку чего?
— Садись, — повторила она приглашение. — Сейчас ты все узнаешь.
— Я постою, — сказал Самурай. — Говори.
— Сейчас, — сказала Валерия и повысила голос: — Володя!
В спальню вошел Голобородько с двумя подручными. Все трое избегали смотреть Самураю в глаза и были преисполнены мрачной решимости.
— Кажется, я начинаю догадываться, — произнес Самурай.
— Ничего личного, — пробормотал Голобородько.
— Ошибаешься, Вова. Для меня это очень личное.
— Потом будете выяснять отношения, — перебила Валерия. — Если в этом еще будет хоть какой-то смысл. По-моему, все и так предельно ясно. Николай, ты уходишь. Навсегда.
Самурай скосил на нее синий глаз:
— Чтобы сообщить мне об этом, тебе понадобились телохранители?
— Не хотела недоразумений.
— А то, что происходит сейчас, не недоразумение?
— Не придирайся к словам, — нервно произнесла Валерия. — Сейчас важна суть.
— И в чем она состоит, твоя суть? — холодно осведомился Самурай.
— Я уже сказала, Николай. Собирай вещи и убирайся. На тот случай, если тебе вдруг захочется остаться: у меня есть запись нашего вчерашнего разговора. Можешь назвать это своим чистосердечным признанием.
— Зачем?
— Как зачем? Чтобы обезопасить себя.
— Зачем весь этот цирк? — продолжал Самурай ровным тоном. — Зачем было говорить, что мы партнеры? Что мы поженимся? Неужели ты думаешь, что без этого я бы не сделал для тебя того, что сделал?
— Ты не хотел! — сорвалась на крик Валерия. — Я никогда не была в тебе уверена! А у меня дочь! И кто-то должен о ней позаботиться! Можешь считать меня сукой. Пусть. Я сука и есть! И я защищаю свою девочку всеми доступными мне способами! Ясно?
— Ясно. — Самурай перевел взгляд на Голобородько. — И давно вы в сговоре?
— Нет, — был ответ. — Со вчерашнего дня. Ты уходишь, я остаюсь. Такой расклад. Без обид.
Голобородько на всякий случай отступил назад, готовясь к обороне и контратаке, если возникнет такая необходимость. Его парни тоже напружинились. Самурай почувствовал, как его пальцы невольно складываются в кулаки.
— Не смей, Коля! — предупредила Валерия. — Не делай глупостей, о которых потом пожалеешь.
— Я уже совершил все глупости, которые только мог.
— Пока что нет. Если ты соберешь вещи и уйдешь, то последствий не будет.
— А если я откажусь? — поинтересовался Самурай.
Ему и самому не хотелось оставаться с Валерией после того, как она себя проявила. Но обида удерживала его на месте. Он не мог допустить, чтобы его использовали и выбросили, как одноразовый шприц или что-то другое в этом роде.
— Если ты откажешься, то сядешь, — сказал Голобородько.
— Я не к тебе обращаюсь. С тобой разговор будет особый.
— Никаких разговоров не будет, — вмешалась Валерия. — Я предупреждаю, Коля.
— Кто поверит твоей записи? — презрительно произнес Самурай. — Мы были вдвоем, выпивали. Я тебя разыгрывал.
— Ты плохо меня знаешь.
— Это точно, — согласился он.
— Твой пистолет, — продолжала Валерия. — С которым ты ушел и вернулся. Я его спрятала. Как думаешь, что покажет экспертиза, если до нее дойдет дело? Удастся тебе отвертеться? Там твои отпечатки пальцев.
Самурай сделал инстинктивный шаг вперед. Расценив это как сигнал к бою, один из охранников бросился к нему. Самурай так двинул ему в челюсть, что он упал на руки своих товарищей.
— Спокойно! — выкрикнул Голобородько. — Остаемся на местах! Николай, не усугубляй! — Он издал смешок, сообразив, что сказанное получилось в рифму. — Хватит нарываться. Проиграл так проиграл.
— А кто здесь в выигрыше? — зло спросил Самурай. — Ты? — Он перевел пылающий взгляд на Валерию. — Ты? Рано победу празднуете.
Она вытянула указательный палец в сторону двери.
— Уходи! Без тебя разберусь, что мне праздновать, с кем и когда.
Он остался на месте. Его грудь вздымалась. Гнев переполнял его. Как можно было довериться этой лживой и коварной женщине? Он совсем потерял голову и позволил обвести себя вокруг пальца. Осознание этого было невыносимым. Ему здесь было нечего делать. Тем не менее хотелось доказать напоследок, что он не настолько глуп, как думает о нем та, кого он считал своей любимой.
— Скажи, Валерия, — заговорил он, усмехаясь, — ты бралась за пистолет руками?