— Давай, давай, — подбадривал Самурай свой автомобиль.
Его закачало. Черная полоса под колесами была полна наледей и кочек из темного накатанного снега. Фары приближались гораздо быстрее, чем вначале — в темноте было сложно точно рассчитать время и расстояние. Самурай шел вровень с кабиной второго грузовика, когда заподозрил, что не успевает. Тормозить было поздно, да и невозможно. Похолодев, Самурай увеличил обороты.
«Форд» подскочил на ледяной кочке, его неудержимо повлекло к борту автобуса. Толчок! Самурай вцепился в руль, пытаясь удержать его. Его зрачки отразили сверкающие фары на полосе, по которой он мчался. До столкновения оставались считаные секунды.
Правая нога сама совершила то, чего ни в коем случае делать было нельзя: отпустила педаль газа и ударила по тормозу. Далее произошло то, что неминуемо должно было произойти. «Форд» потерял управление. Его понесло юзом. Вцепившийся мертвой хваткой в руль, Самурай утратил контроль над машиной.
Его швырнуло на снежный бруствер, завертело волчком и вдруг с немыслимой силой подбросило вверх, как это могло бы случиться со слишком сильно и быстро запущенным волчком.
Ударившись передним бампером в затвердевший снег, «Форд» задрал задние колеса, уподобившись на мгновение взбрыкнувшему коню. Тем самым он освободил часть дороги, пропустив пронесшийся вплотную автомобиль.
«Я пристегнут?» — спросил себя Самурай, когда понял, что его переворачивает вниз головой. При этом он продолжал держать руль, поддерживая иллюзию, будто все еще управляет машиной.
Со стороны это выглядело не слишком эффектно. «Форд» кувыркнулся, врезался багажником в заснеженный пень, снова кувыркнулся и благополучно приземлился на все четыре колеса, увязшие в снегу по самое днище.
«Пристегнут», — ответил себе Самурай и принялся избавляться от ремня.
После сальто-мортале руки у него дрожали, пальцы настолько ослабли, что он никак не мог справиться с замком. Когда он выбрался из помятого «Форда», к нему, увязая в сугробах, спешил человек. Как выяснилось, это был тот самый водитель, который удачно проскочил мимо.
— Ну ты даешь, — только и сумел выговорить он, когда убедился, что Самурай цел и невредим. — Разве можно так? И сам чуть не убился, и меня мог угробить.
— Жена рожает, — проникновенно сказал Самурай. — Хотел успеть. Ей приспичило, чтобы я непременно рядом находился. За руку держал и успокаивал.
— Мальчик или девочка?
— Девочка. Викторией решили назвать.
— До появления на свет нельзя. Примета плохая.
— Я не суеверный.
— Ладно, — решил водитель. — Я тебя отвезу. Давай выбираться. Только быстрее. Я тачку прямо на дороге оставил. Еще врежутся ненароком. Тебя как зовут?
— Николай, — ответил Самурай, продвигаясь следом. — А тебя?
— Я Павел. Слушай, Николай. Ты хотя бы документы из машины забери. Неизвестно, когда сюда вернешься.
— Документы и деньги со мной, а остальное неважно. Дочка ко мне торопится, понимаешь?
— Понимаю, — ответил Павел, прокладывая тропу в снегу. — У самого две. Не волнуйся. Доставлю тебя в больницу.
— Мне ведь в Юзовск. Это еще сорок минут езды.
— Ничего, ради такого дела можно временем пожертвовать. Не каждый день дети на свет рождаются.
— Ну спасибо, Павел. Ты даже не представляешь, как ты меня выручил!
— Почему же не представляю. Очень даже представляю. Забирайся. — Павел гостеприимно распахнул дверь, а потом, улучив момент, когда дорога позади опустела, проворно забрался на водительское сиденье. — Главное теперь развернуться без приключений.
Ему это удалось. Вписавшись в просвет между автомобилями, он погнал свой «Пежо» в сторону Юзовска.
Самурай перевел дух. Он все еще мысленно совершал смертельный кувырок и никак не мог унять дрожь в руках. Но было еще одно. То, что не давало ему покоя. Он снова врал. Притворялся кем-то другим. И так все последние годы. Втирался в доверие к людям, выдавал себя за другого, пачкал руки чужой кровью. Этому не было видно ни конца, ни краю. Но продолжаться вечно это не могло. Не зря же говорят, что сколько веревочке ни виться, все равно придет конец.
С неожиданной ясностью Самурай осознал вдруг, что живет взаймы. Кто-то отмерил ему срок жизни, чтобы он смог преодолеть все то плохое, что было заложено в него природой, генами, историей, еще черт знает чем. Но вместо этого он все быстрее и увереннее превращался в зверя, тем более опасного и отвратительного, что ничто человеческое было ему не чуждо.