Вид стоящей рядом машины как бы навел его на одну важную мысль, которая не может не родиться в пьяном мозгу. Оставив карманы в покое, Самурай стал расстегивать штаны. Приспичило человеку отлить, чего непонятного. Ну? Чего вы пялитесь? Вылезайте скорее, пока на вашу тачку не помочились!
Все произошло, как он и предполагал. Водительская дверь распахнулась, оттуда высунулся круглолицый охранник по кличке Матроскин.
— Э! — окликнул он. — Тут тебе не сортир. Проваливай, алконавт, пока яйца не оторвал!
— Ты своими яйцами интересуйся, а не чужими, — буркнул Самурай.
Он надеялся, что брошенной фразы будет достаточно, чтобы вывести Матроскина из себя, потому что в противном случае пришлось бы действительно пускать на машину струю, а драться с разверстой ширинкой не слишком сподручно. Тем более что удар требовалось нанести точный, выверенный до миллиметра, а голые руки Самурая начинали помаленьку коченеть на морозе.
— Ты меня достал, урод, — сказал Матроскин, распрямляясь.
В этот момент Самурай держал в правой ладони совсем не ту штуковину, которую предполагал охранник. Это была обычная пластмассовая пишущая ручка со снятым колпачком. В руке профессионального киллера она являлась не просто грозным, а смертельным оружием.
Самурай сделал ложный замах левым кулаком. Как и следовало ожидать, Матроскин инстинктивно отклонился, одновременно ставя блок. В этот момент в дело была пущена ручка, вонзившаяся в левую глазницу Матроскина.
— Ох! — сказал он, схватившись за глаз и безуспешно пытаясь вырвать оттуда скользкий от крови черенок.
Его товарищ толком ничего не увидел из салона, но уже выбирался наружу, заподозрив неладное. Это был Слон, прозванный так не за гигантские габариты, а, наоборот, в ироничном смысле, поскольку вырос всего на сто шестьдесят восемь сантиметров и отличался довольно изящным сложением, что не мешало ему быть одним из лучших каратистов Юзовска и окрестностей.
Пустить в ход какой-нибудь излюбленный прием Слон не успел. Самурай не дал ему такой возможности, обрушившись на него сверху, как снег на голову. Вместо того чтобы огибать машину, он перекатился через крышу, спрыгнул на Слона и повалил на мерзлую землю.
Каратисты — превосходные бойцы, но их навыки и опыт бесполезны во время плотного соприкосновения с противником, когда в ход идут болевые захваты, удушения и прочие уловки, годные лишь для самого ближнего боя.
Для начала Самурай уложил Слона на живот, а сам взгромоздился сверху, прижимая всем весом поясницу. Затем, поддев локтем нижнюю челюсть охранника, он откинулся назад, увлекая за собой обхваченную голову. Особо напрягаться не пришлось. Позвонки Слона хрустнули раньше, чем он успел сообразить, что происходит, и вырваться из смертельных объятий. Самурай несколько раз дернул обмякшее тело на себя, но сопротивления не последовало. Все, на что был способен парализованный противник, это хрипеть, кряхтеть и пыжиться, что не имело ни малейшего смысла.
Самурай для верности свернул ему голову, а потом очередь дошла и до Матроскина, который все еще возился с ручкой, не видя и не соображая ничего от дикой боли в мозгу. Самурай положил конец его мучениям, а потом поочередно затащил охранников на заднее сиденье автомобиля, разместив их там рядышком, чтобы, если загробная жизнь существует, могли бы обсудить свои ошибки и поделиться впечатлениями о переходе в мир иной.
Прихватив мобильники обоих, Самурай направился к дому Валерии. Он перепрыгнул через ограду и приблизился к окну, из которого падал свет, образуя золотистый прямоугольник на снегу. Четкие тени от ветвей были синими, а под навесом для поленьев было черным-черно. Дорожка, опоясывающая дом по периметру, была расчищена. На ней валялась сломанная пластмассовая лопата. Вторая — обычная, с деревянным черенком и черным железным штыком — торчала в сугробе: ею, видимо, сбивали наледь с плиток.
Стараясь не скрипеть мерзлым снегом, Самурай подошел к окну и осторожно заглянул внутрь. Он увидел Монику Карловну и Валерию, сидящих рядом на диване, и прохаживающегося перед ними Голобородько. На кресле валялись детские вязаные одежки и пуховичок, рядом стояли сапожки, тоже принадлежащие Вике. Судя по лужицам растаявшего снега, девочка уже была возвращена домой и то ли спала, то ли просто была отправлена наверх, чтобы не мешать взрослым разговаривать. Исходя из этой же предпосылки, похитил и привел ее не кто иной, как Володя Голобородько. Таким образом он оказывал давление на Валерию и добивался от нее уступок. Каких? Самурай не стал гадать. Его нисколько не интересовали мотивы и цели Голобородько.