— Готов? — прозвучало в мертвой тишине.
Самурай оглянулся и увидел Валерию, выскочившую во двор в свитере и короткой юбке. Ее глаза были круглыми и неправдоподобно большими.
— Да, — сказал Самурай. — Иди в дом, простудишься. Маме не говори.
— Хорошо, — кивнула она.
— Я увезу его подальше вместе с его дуболомами. Потом вернусь.
— Хорошо, — повторила Валерия.
— Скажешь, что Володя уехал. Далеко и навсегда.
Определение получилось как нельзя более точным. Голобородько больше не было с ними. Его не стало.
Глава тридцать пятая
Явное и тайное
Город еще не помнил такой ранней и дружной весны, как эта. Сразу после масленицы солнце полезло все выше, растапливая снега, как масло. Небо наполнилось ослепительной синевой, с крыш полетели сосульки, круша головы неосторожных прохожих. Девушки, рискуя здоровьем, засверкали оголенными ляжками, порождая несбыточные мечты в умах пожилых дядечек, то и дело прикладывающих руки к тревожно забившимся сердцам. Началось раздолье для коммунальных служб, списывающих колоссальные денежные средства на побелку бордюров и древесных стволов. Дорожники принялись латать разбитые дороги по таким расценкам, что дешевле было бы засыпать дыры не асфальтом, а сразу золотом.
Все плохое, гадкое и страшное забывалось и скукоживалось, как грязные сугробы в тени. Валерия перекрасилась в блондинку и приобрела три тренажера. Самурай предпочитал заниматься спортом на свежем воздухе. По утрам он затеял получасовые пробежки, с которых возвращался не уставший, а взбодрившийся и веселый. Пользуясь его отсутствием, Вика в очередной раз затеяла разговор о том, что ей не нравится присутствие постороннего человека у них в доме.
— Я знаю, что дядя Николай тебе помог, мама, — сказала она, — но ты тоже для него много сделала. Сколько можно? Сколько это будет продолжаться?
— Вот и я то же самое говорю, — проворчала Моника Карловна, ни к кому конкретно не обращаясь. — Хорошего понемножку. Загостился у нас твой дружок, Валерия.
Они завтракали за овальным столом, не дожидаясь Самурая. У всех было времени в обрез. Монике Карловне нужно было везти Викторию в школу, Вике предстоял долгий учебный день, Валерия собиралась сегодня провести очень важную встречу. Она отставила чашку с кофейной гущей и достала косметичку, чтобы подкрасить губы.
— Вы сговорились? — сказала она, строя милые гримаски перед зеркалом.
— Мы постоянно говорим тебе одно и то же, — напомнила мать. — Только ты отказываешься воспринимать. Никаких доводов слушать не хочешь.
— Почему же. — Валерия закрутила помаду. — Я слушаю.
— Но ничего не делаешь! — упрекнула дочь.
— Ошибаешься, Вика.
— Что-то не заметно, — кисло произнесла Моника Карловна.
— Скоро заметите, — усмехнулась Валерия.
Дочь и мать недоверчиво уставились на нее. Она кивнула в сторону двери:
— Сейчас Коля вернется, так что давайте закроем тему. Скажу одно. Пожалуй, я готова с вами согласиться.
— Насчет… — начала Моника Карловна.
Валерия предостерегающе подняла палец и оглянулась, чтобы встретить улыбкой возвратившегося Самурая.
— Новый рекорд? — спросила она, улыбаясь.
Он улыбнулся в ответ:
— Старые девать некуда. Всем доброе утро.
— Доброе, доброе, — покивала Моника Карловна с неожиданной для нее доброжелательностью. — Вот с кого надо брать пример, девочки. Всегда подтянут, всегда в форме.
— Что это с ней? — удивился Самурай, когда остался с Валерией наедине. — Обычно от нее доброго слова не дождешься, а тут…
— Привыкает, — сказала Валерия, притворяясь поглощенной уборкой посуды.
— Надеюсь.
— Ты в душ?
— Да.
— Тогда до вечера, Коля. Мне пора.
— Я заеду в клуб после обеда.
Она посмотрела ему в глаза, качая головой:
— Сегодня лучше не надо. У нас аудит намечается.
Самурай нахмурился:
— У меня такое впечатление, что ты постепенно отстраняешь меня от дел.
— Глупости какие! Как не стыдно! По-моему, у тебя нет причин жаловаться. Ты полноправный хозяин в клубе. Но с учредительными документами опять заминка. Бюрократы проклятые! Проще, наверное, новую фирму открыть, чем старую переоформить. — Валерия изобразила задумчивость. — Может, так и сделать?
— Тебе виднее, — сказал Самурай и направился к выходу из столовой.
Пасмурное выражение его лица не понравилось Валерии.
— Николай! — окликнула она.
— Что? — он обернулся.
— Ты тоже бюрократией занимаешься. Волынку тянешь.