– Еще неделю назад я прилетела из Кастельон де ла Плана, дружище, как только узнала о твоей беде.
– Ты принесла мне статуэтку? – искренне удивлялся Оскар, чье выражение лица отражало очевидное неверие в то, что его фальшивая подруга говорила.
– Конечно. Мы посадим этого воришку. – В полу голос проговорила она на ушко цыгану.
– А, прекрасно – возбужденно потер свои руки Оскар. – Где она? Вернее… –Цыган замялся и растерялся, затем добавил. – Я был уверен, что у меня ее украла Мазур, а статуэтка у тебя. – С недоверием говорил таинственной незнакомке Оскар. Его же адвокат пялился на всю эту сцену, пытаясь в голове переварить ситуацию.
– Мадам! Как вас там Хулиета. Почему так вероломно и так нагло? Вас приглашали сюда? – Наконец вышел из оцепенения судья.
– Доказательство не терпит отлагательств. Мне нужно бежать к своей большой и многодетной семье, ваша честь.
Хулиета вынимает из внутреннего кармана пиджака конверт и поднимая над собой, показывает всем.
– Я участница процессии, Хулиета Монтес. У меня неопровержимые доказательства. Я свидетельница! – Торжественно и громко заявила она.
Адвокат Фарид теперь расслабился, просиял и слегка ухмыльнулся.
– Милый мой друг, общественный деятель, знатный, потомственный аристократ. Ты ошибся, увы, – говорил Хулиета Оскару, у которого, похоже, защекотало честолюбие, и который довольно обнажив белые, с единственной золотой коронкой, зубы, совершил заискивающий поклон досточтимого дворянина.
– Что ты имеешь введу, Хулиета? – спросил он ласково и уточнено, как благородных муж знатных кровей.
– А то, друг мой, что у Пабло Пикассо, на самом деле, четыре алмаза, диаметром двадцать пять миллиметров, и что он несравненно больше бутылки лимонада.
– Да? - фальшиво изумился Оскар, и искренне недоумевая спросил – А что у тебя в руках, дружище?
– Фотоснимок, с неоспоримым доказательством – ответил испанец.
Мене уже надоело это сборище жуликов и с их больными претензиями, но испанка привнесла некое разнообразие ко всей этой интриге. У нее забрали снимок и заседание прервалось на совещание.
Я встретилась с Лагранским в его кабинете и увидела что он снова взялся за старое: я заметила на его столе опустошенные виски Джонни Уокер и столичную водку, что означало что в кабинете не скоро перестанут звенеть стаканы и бутылки.
– Ты узнал что-нибудь про Хулиету Монтес? – спросила я его.
– Да. Мои ребята узнали, через испанский реестр ЗАГСа, что Хулиете Монтес шестьдесят семь лет, она из Кастельон де ла Плана – ответил Лагранский. Я приняла это молча, и затем попросила Лагранского, во чтобы то ни стало, достать мне эти проклятые чернила.
****
На последнем судебном этапе произошло то, что должно произойти, как следствие фарса, моря лжи и потасовки.
– Хватит, довольно с меня! – крикнул на семейного адвоката Чабановичей судья – Я думал у вас реальные факты, а вы мне фигово листочек суете! – Имел введу судья снимок с размытым изображением, где изображена Хулиета, держащая в руке, какого-то отполированного из золота греческого жреца, облицованного драгоценными камнями и росписью. Хулиета, на этом фото, одетая в однотонное позолоченное платье, держала статуэтку так, словно он на церемонии награждения.
– Что это такое? – выставил на показ снимок судья и свирепо швырнув себе на стол.
– Это та самая статуэтка Пикассо, под символическим видом прорицателя волхва – увернулся от неловкого вопроса с видом девственной невинности Адвакат.
– Вы хоть раз в жизни видели в глаза Пикассо? – спросил судья.
– Конечно. Но это иносказательный образ. Я хочу сказать, что здесь нет нашей вины, в том, что художник проявил новаторство, изобразив его в виде жреца.
– Вы смеетесь надомной!
– Нет, ваша честь. Пикассо, насколько я слышал, современники считали богом сюрреализма. Так же его называли жрецом экспрессионизма. Не удивительно, что потом какой-то авангардист изобразил его в таком виде.
– Более странной чепухи я не слышал. Считайте, Чибановичи, что вы зря потратили время на отстаивания ваших претензий на денежную компенсацию! – заявил судья.
– Что ж поделаешь. Доказать не можем. Договориться тоже. Добровольно вернуть нам не хотят. Придется грабителя наказать и посадить в тюрьму – злорадно процедил адвокат Фарид, скосив на меня ухмыляющийся взгляд.
Судья не был против такого расклада дел и дал мне два года лишения свободы. Лагранский не успел добыть чернила и моя сказка про чудесную ручку осталась не подтвержденным мифом. Казалось, легче поверить, в барабашек, или летающих на гробницах египетских мумией, чем в версию, про тайный сговор цыган против меня. И от того мои аргументы выглядели так нелепо, что я не мог указать, (по упомянутым выше причинам), на главную злодейку в этом деле, у которой имелась куча мотивов подставить меня».