Глава 5
– Виктория, родная – обратился к агенту Мазур кадровик – Единственное что мне не понятно в этом инциденте, куда делся отчет описи вложения присланной на твой адрес посылки.
– Ну я же, сказала, никакой описи не было найдено – ясно объяснила Мазур.
– Я имею введу список вложенных предметов, который должен быть прикреплен к коробке бандероли.
– Не было такого списка, Альфред.
– И еще, дорогая. Конечно, ты зря ляпнула про эти чернила. Честно скажу, не обижайся, звучит, дико глупо и наивно.
– У меня не было выбора. Мне нужно было заполнить нелепую паузу, в которой мне абсолютно нечего было сказать.
– Ты думаешь?
– Ну даже если и было бы что сказать, от этого мало что изменилось бы.
– Понятно дорогая. Я тебя слушаю дальше, – с искреннем увлечением уставился Алифред на Мазур, которая снова погрузилась в рассказ:
«В почтовой службе мы выяснили, что на адрес старухи за последнюю неделю прибыло около семи посылок и они как раз имели описи. Но это ничего не значило в моем случае, в моей посылке не было описи а надпись этикетки исчезла на моих глазах.
Я не переживала за свою судьбу, поскольку мне обещали досрочное освобождение. Выяснилось потом, что сидеть мне не месяц, не условный, не два года, а шесть месяцев, по ходатайству комитета и милости судьи пересмотревшего дело. Мне оставалось неделя свободного времени, чтобы собрать свои манатки и поселиться в тюремной камере. За этот промежуток времени мне позвонил куратор Итан Морис. Он поляк, и представлял интересы ЦРУ. Он говорил корявым русским и спрашивал про мою ситуацию. Я отвечала заготовленными ответами.
Мы договорились встретиться в кафе и через час я была уже на месте. Он был худощавый, молодой, холеный, одетый в серый костюм, с тонким выражением лица, но при этом с траурным видом. Он пил свой кофе за столиком, а я пила свой.
– Наше министерство обороны, – говорил Итан – высказало опасение, относительно реакции ген секретаря, на новость о разведывательном самолете U-2.
– Да я слышал это. Заладили одну и тоже тему, как мантру цедят через каждый эфир! – сказала я.
– У репортеров одна версия на подобные случаи. Летчик Пуаэрс, потерявший управление американский шпион.
– Я не сомневалась, что их головы, как засохшие тыквы, набитые пустотой, способны только на одну версию?
– Я тоже. Давай о другом поговорим.
Я была готова ответить на все вопросы и молча кивнула. Голос Итана звучал то тихо то взволновано.
– Ты нас удивила. – не умолкал он – С какой, кстати, к тебе придираются эти цыгане? Ты что-то у них украла?
– У них нечего красть. Они вымогатели денег.
– Ничего себе вымогательство. О тебе так громко заявили, будто ты залезла в хранилище арабского шейха.
– Благодари прессу, которую навел на меня этот цыган.
– Так чем все закончилось?
– Ни черта они у меня не получат денег.
– Я слышал, полицейские поймали тебя за кражей. Что происходит на самом деле?
– Цыгани пытались надуть меня на два миллиона долларов, и для этого спрятали в моей квартире сумку со своим вонючим цыганским хламом, чтоб потом заявить претензии – с небольшой долей лукавства ответила я, дабы поляк скорее перестал меня допытывать вопросами.
– А как полиция тебя поймала?
– По традиции, в самый подходящий момент.
– Ясно – Итан сделал паузу и мне стало ясно, что он в чем-то сомневается, затем он доложил мне. – Мой приятель был на суде. Ну и дичь ты там несла. Как тебе такое только в голову пришло? Чернила, которые сами исчезают.
– Да, признаюсь, глупо звучит – ответила я немногословно, и увидела, что поляк полон сомнений.
– Я знаю, что тебя посадят в тюрьму.
– Мы с адвокатом подаем на апелляцию, и рассчитываем исправить положение.
– Очень странная ситуация, очень странная – твердил поляк, обдумывая мой инцидент. Затем сказал с замороченным видом – ты у всех на виду, ты у все на устах. КГБ тобой еще не заинтересуется?
– Нет, пока.
– Мазур, не сомневайся, теперь ты на мушке НКВД. Господи, да что я тебе объясняю! Ты же профессионалка. Хотя твоя дурацкая идея с чернилами, заставляет меня усомниться в этом.
Я изобразила недоумение, почесала в затылке, похлопала ресницами, надеясь произвести впечатления искреннего раскаяния. Он не спускал с меня хитрых глаз, но, когда я смотрела на него, он тут же отводил их в сторону.
– Знаешь Итан, – попыталась я смягчить напряжение – скажи мне. Как меня будут спасать твои крутые парни, на случай если вдруг я попадусь, и меня станут колошматить как кусок сырой говядины. Я слышала, что русские камеры пыток самые жуткие в мире.