Мазур остановила рассказ, подняла глаза и обратилась к сидящему напротив нее кадровику:
– Ты знаешь Альфред, что стирать свои жизни и писать их заново, в другой стране, это привычное дело любого контрразведчика. В изобретательной схеме Шпик было тоже самое: исчезнуть и умереть с личностью Либединского, и вновь, где ни будь воскреснуть».
– Ты мне это не объясняй, дорогуша, а просто скажи, что же помешало старухи вовремя исчезнуть? – С нетерпение спросил Альфред.
Мазур углубилась в мысли на секунд пять и затем пояснила:
– Ошибка старой маразматички, ее забывчивость на мелочи.
– Обожаю такой ход событий – ответил кадровик и с волнением посмотрел на настенные часы, а затем на агента Мазур.
– Время у нас много. Но ты особо не растягивай, мне важно по существу.
– Да, но в этом эпизоде каждая деталь имеет значение – ответила Мазур и продолжила рассказ:
«Когда Шпик сделала свою последнюю пакость, в ее распоряжении оставалось пару часов. Обычно у русских, в момент зафиксированного сигнала, о какой-либо угрозе безопасности, – за пять минут, разведывательный штаб связывается с министерством комиссариата. После чего, по определившемуся местоположения направляется наряд спецслужбы. Полтора часа езды, и они на месте.
Старуха действовала методично: собрала вещи, замела следы и покинула квартиру. Через час дороги, вдруг вспомнила о маленькой бобине с очень важной записью политического компромата, которую она на протяжении месяца хранила у себя дома и должна была бы доставить в штаб-квартиру «MGB». Шпик нажала на газ и через сорок минут вернулась домой. Бобина была спрятана за настенными часами, и чтобы достать ее, требовалась переносная стремянка, уже упакованная в автомобиль. Возвращаться к машине за забытым предметом было рискованно, и старуха осторожно выглянула в окно. Она не заметила ничего подозрительного, хотя у здания за ней уже незаметно наблюдали.
Наконец старуха решается снять бобину с помощью изношенного, скрипучего кресла в квартире. Оно было низкое и едва выдерживало ее вес. Шпик понимает, что остались считанные минуты и, что даже если она не успеет до приезда оперативников, ломиться будут, в первую очередь, в номер моей двери. Но память ее и в этот раз подвела. Она напрочь забыла одну мелочь, когда устанавливала бронированную дверь. А именно – повесить дверной номерок на место. Впрочем, и я тоже. Ведь моя дверь была из метала и прикрутить к ней номерок было крайне хлопотливым делом. Именно по этой причине, когда приехал наряд оперативников у них был выбор между двумя не пронумерованными квартирами.
Рассвет за окном был еще сумрачным, и я в этот миг тихо лежала на кровати, не подавая признаков жизни. Это послужило мне на пользу. Кто-то из сотрудников за окном, у здания, заметил, что в комнате старухи включился свет, и всему наряду поступила команда брать на задержания того, кто будет обнаружен первым дома.
Шпик надеялась, что в первую очередь мою квартиру будут брать штурмом. Сама же она в это время прыгала уже на скрипучем кресле, отчаянно пытаясь дотянуться до заветной бобины, висевшей на гвозде рядом с настенными часами. И вдруг произошло то, про что конечно же вылетело из ее памяти: Один из оперативников принялся копаться в ее замке, и в долю секунды сработал вой сигнализации. Внезапная сирена взвыла так, что старуха, которая уже ухватилась руками за бобину, вздрогнула от испуга, и потеряв равновесия грохнулась с кресла.
Я слышала вой сигнализации, и как кто-то стучался в дверь Шпик, затем настойчивее. Но в этот миг старуха стонала, лежа на полу и держась за поясницу. Она растянула поясничную мышцу и сильно ушиба копчик задницы. Удары от тарана, скрежет от электрического резака, крики, и наконец ее задержали.