После этого события, я наконец насладилась сладким сном, но в скором времени я вновь обеспокоилась. На третий день, то есть, за два дня до моего ареста, я узнала, что сидеть я буду в Лефортовской тюрьме для политзаключенных со своим извечным врагом и худшего сюрприза от судьбы я представить не могла. Мне сидеть шесть месяцев, со злой на меня старухой, которой дали пятнадцать лет лишения свободы. С такой безнадежной перспективой, злость ее ко мне будет неисчерпаемая, и кто знает, что в этот раз этой изобретательной злодейки придет в голову, чтоб со мной расквитаться.
Те средства, которые она использовала для расправы со мной, удивляли своей способностью создать форс-мажорные обстоятельства, и я все же признаться, немного побаивалась ее. Так что, я стала собирать свои вещи и готовиться к новой жизни, испытаниям и ловушкам, какие уготовит для меня моя отчаянная мстительница.
****
В последний вечер, перед отъездом, я прогулялась по городскому парку, наслаждаясь прелестями свободы. Уединившись в ландшафтном сквере, я разглядывала звезды и луну, размышляя над тем, какой сущий ад могла бы для меня придумать в тюрьме старуха-Шпик.
Помню, я как то тебе говорил Альфред, что был в моей ранней молодости идеализма инцидент, из-за которого я отсидела в Мордовском лагере за драку с партийным членом политбюро. Я была тогда горячим и неутомимым активистом за права политической свободы. Сидела не долго, но этого хватило, чтоб понять, что в тюрьмах политзаключенных, среди интеллектуалов, диссидентов, великодушных борцов за справедливость, сидели конченные отморозки. Среди них были шпионы-убийцы, по сути, серийные убийцы, выполнявшие самую грязную работу. Это были люди, работавшие на различные криминальные организации, в том числе на китайскую и корейскую мафию. Судя по сведениям, которые я ранее откопала про старуху, она работала когда-то на «MGB» Китая, в том числе на «STASI», и несколько других европейских контрразведок. И даже сотрудничала с какими-то криминальными структурами. Жизнь чекистская у нее была насыщена огромными связями, и это не предвещало для меня ничего приятного в тюремном заключении.
У меня был выбор сесть за решетку или исчезнуть, и стереть Мазур с лица земли. Но я прислушалась к совету Лагранского, убедившего меня не губить миссию Мазур. Мой блеф был прекрасен, говорил он, и в ЦРУ со мной считались как с лучшим осведомителем, по перехвату сведений у важных персон советской элиты. Бывало, что после очередного выдуманного разоблачения политической конспирологии, и заговора, меня награждали денежной премией, присылали послания с благодарностями от высокопоставленных чиновников, и сажали за стол с министрами и их женами. Лагранский убеждал меня, что лучше пережить короткий срок в тюрьме, чем оставить дело не завершенным. Как бы то ни было, спустя два месяца, я очень пожалела о моем выборе, и моей не искоренившейся склонности, подпадать под влияние чужого мнения.
Глава 7
Целый месяц я пробыла в общем бараке с заключенными и в этом промежутке времени я познакомилась с многими интересными людьми. Среди них я сдружилась с одной молодой грузинской девушкой, буддисткой. Звать ее Анна Алерциани. Анна, расчувствовалась ко мне на фоне всеобщего конфликта разразившимся против меня с заключенными. Была дикая драка, после которой я неделю восстанавливалась, лежа на койке, и все время мечтая о том, как бы сбежать из тюрьмы. При этом, я дала жару своим противникам, и едва ли не скончалась. У меня жутко болели кости, а тело все, с ног до головы, было исколото ранами и порезами. Я лежала в лазарете без анестезии и стонала от боли. Рядом на соседней койке выздоравливала Алерциани от брюшного тифа, и рассказала мне одну философскую притчу, помогшую мне стерпеть мои невыразимые мучения: «Однажды некий мужчина потерял память - рассказывала мне Анна – и при этом он не в чем не нуждался, был как беззаботное дитя, опекаемый своими состоятельными родителями. Он всегда улыбался и был счастлив. Но внезапно, в один из самых прекрасных дней жизни, к нему вернулась память, и он дико закричал. Вопль его был жутким от сознания событий, вспыхнувших в его воображении из его горького прошлого. Настолько ужасным оказались воспоминания, что он упал в бессознательный обморок, но, когда очнулся, вновь ничего не помнил, приняв свой прежний беззаботный образ жизни». – Отсюда вывод, говорила Алерциани, что мне нужно уйти в нирвану; исчезнуть из бытия сознания реальности, как этот несчастный парень.
Не могу сказать точно, что тогда мне удалось исчезнуть из сознания собственного мучительного бытия, но притча Алерциани немного помогла мне отвлечься от боли и освоить ее личную технику медитации. Однако, когда мне полегчало на шестой день, Анна стала допытывать меня о моем конфликте, случившимся в бараке, и я ей подробно и деликатно всё описала, за исключением тех вещей, о которых надо умалчивать.