Ее речь подхватила толпа свистами и криками, в то время пока старуха тянула меня за обе ноги, а две руки мои держались за ножки кроватей. Тут я заметила, что мое самое открытое место уязвимо для удара. Эта мысль пришла мне в голову, когда я почуяла куда своей ногой метилась старуха. Я угадала ее действие и поймала ее пятку рядом с моей физиономией. Вспоминая, что еще недавно в нее зарядил Дагранский, я со злостью отбросил ногу Шпик и она, потеряв равновесие, рухнула на спину. Мы почти одновременно поднялись и заняли боевые стойки.
Я не могла предположить, что моя противница, которую я считала развалившейся клячей так мастерски боксировала. Со всех сторон старуху вдохновляли кличами, когда она меня молотила. Она буквально истязала меня молниеносными ударами, уклонениями, контратаками. Я ловила ее хитрые последовательности верхних, нижних, прямых выпадов, парировала апперкоты, уворачивалась, и все равно я много пропускала оплеух. Наконец я озверела настолько, что, позволив коснуться моего лица еще пару раз, я поймала ее выпад правой, за запястье, и двинув другой ладонью в ее локтевой сустав, вывернула руку. Никогда не придерживалась определенной направленности узкого стиля боя, а использовала универсальный «Микс Файт» без правил на все случаи в драке. Теперь рука старухи служила для меня рычагом управления ее хлипким телом. Она была легка как перышко, и я буквально крутила ей как фигуристкой на льду. Под воздействием моего рычага, я обернула ее тело вокруг своей оси, лицом ко мне; согнула пополам как балерину, и локтем, от всей накопившейся во мне злобы, врезала в переносицу.
Она свалилась на пол и застонала, держась за сломанный нос. Я настолько потеряла контроль над собой, из-за накопившейся злобы и тех неприятностей, которые она создала для меня, что мне захотелось добавить ей еще хороших ударов ногой в живот, так, чтоб она на всю жизнь запомнила этот день. Я сделала шаг, однако в этот миг меня пронзило болью в правое плече. Потом еще и еще много раз, в бедро, в колено, в руку. Эта внезапность обстрела повергла меня в растерянность, пока в толпе дико ликующих арестанток я не заметила одну, черноволосую, спортивного телосложения женщину, тридцати лет, с сумасшедшим взглядом садистки.
– Ладно, ладно, уступаю очередь мафиози – услышала я, сквозь всеобщий гул триумфа и возгласов, агента Шрама, которая говорила в отношении сумасшедшей садистки.
Говорят эта садистка была самым жестоким и изощренным «интеррогатором» в русской мафии. Она держала в руке, направленное в меня устройство «игломет», и решетила меня вонзающими иглами, до тех пор, пока не закончились боеприпасы. Я решила не терять время, пока эта психованная сучка перезаряжала свой механизм, и я рванула к ней. Но тут из толпы выскочил китаянка и сбыла меня с ног. Удар в прыжке достался в грудь, и я влетала в входную, застекленную, под решеткой, дверь коридора. Разбив стекла, я поранила себе руки, но боль под адреналином не напоминала о себе. Китаянка дерзко, решительно, вызывающе шла на меня, а на плече ее покоилась бейсбольная бита, по которой было видно, что ее грубо обтесали из бруса.
Агент Шрам, рвавшийся в драку, с возмущением пялилась на дерзость китаянки, и проглотив досаду, крикнула в ухо женщины с лева:
– Хорошо, так и быть, уступаю и китаянке, но следующая иду я.
Бесстрашие, уверенность в каждом движении китаянки, самодовольная гримаса на лице, не вызывали сомнений, что, эта профессиональная убийца, без жалости переломит мне кости. Я лежала в дверном проеме и пыталась привстать. Она уже была близко и замахнулась для удара, когда я приподнялась и снова опустилась на пол. Как только девушка переступила дверной порог, мой инстинкт подсказал выход, и я двинула ее ногой в кость голеностопного сустава. Она согнулась, выставив в перед физиономию, и второй ногой я двинула по двери. Она любезно поцеловалась с ней, и снова я двинула в коленный сустав, заставив китаянку согнуться пополам, и еще раз поцеловался с дверью. Когда в третий раз я провела ту же манипуляцию, и китаянка вновь скорчилась от боли, подставив мне свою физиономию, я пяткой ноги добила ее в челюсть.
Она грохнулась на пол, и я быстро встала, но тут же ощутив каскад игл, впившихся в мою плоть, я оглянулась, увидев садистку, с безумным порывом нажимающую на курок «игломета». Старуху Шпик оттащили куда-то в сторону, и на месте нее стояла уже эта дикая психопатка. Зрачки ее в бешенстве были расширены, глаза выпирали из орбит, зубы оскаленные в агонии безумства; на курок она нажимала, с таким видом свирепости и бездушной ожесточенности, с какой она вероятно истязала своих жертв. Я закрыла лицо руками, чтоб одно из игл не вонзилось мне в глаз, и отвернулась. В окошке, за решетчатой двери, мне попался осколок стекла и я, выхватив его, метнула в психопатку. Я метилась в руку, и угодила ей запястье. Кровь фонтаном хлынула в стороны, забрызгав толпу зеков. Окровавленная с ног до головы садистка дотошно взревела и ее убрали со сцены. Какая то сердобольная женщина пошла вызвать тюремного доктора, но ей преградили дорогу две свирепых лесбиянки, одна из которых вежливо пояснила, подставив ей под нос свой кулак, что у них есть свой доктор.