От столь неожиданного исхода драки, шум и крики заключенных женщин не утихали. Было ясно, что от представления они ждали нечто большего, и я, со всей, оставшейся во мне силой, сорвала ржавую спицу со спинки кровати. И поскольку я уже заметила краем глаза надвигающуюся на меня тень, с поблескивающим предметом в руке, я молниеносно воткнула ее, в успевшую шагнуть ко мне, седовласую, коренастую женщину. Я проткнула ее плече на сквозь, и она дико визжала. Заточка выпала из ее рук, она опустилась на колено, и к ее дикому крику подскочили другие арестантки. Они втащили ее в свою толпу и в эпицентр внимания вышла, наконец, здоровенная скандинавка . Она была, как не странно, в это позднее время сна, в своем привычном стильном костюме стиляги: в темных очках, и кожаной куртке истыканной металлическими клепками; и игралась в руках с громадным строительным ключом, которым он похлопывала себе по ладони. Похоже, не было ничего странного в том, что многие заключенные, перед сном, не снимали с себя верхние одежды в бараках сквозившими могильным холодом.
Агент Шрам измерила взглядом громилу Нормана и обратилась к публике:
– Внимание, девочки! Если еще кто-то обгонит мою очередь, тот выходит со мной на дуэль на ножах.
– Мазур!
Голос скандинавки, прогремевший как из трубы, заглушил все звуки. Наступила кратковременная тишина, которую нарушали лишь стоны раненых арестанток. Психопатке остановили кровь бинтами, одна из квалифицированных в медицине заключенная, и та мирно, почти без звука лежала в койке, и лишь слегка судорожно дрожала. Китаянка валялась где-то в стороне и ее обхаживала другая китаянка. Громила Норман, скривила в призрении губы, для устрашения приподняла свои темные очки обнажив бельмо своих глаз и продолжила свою вступительную тираду:
– Мы будем драться как на Каролингских мечах, Мазур. – Заявила скандинавка , подняв в руках свой строительный ключ, который она воображала мечем, длиной пятьдесят дюймов и весом двадцать два фунта. Она держала его за оба конца и как бы восхищалась его мощью – но учитывая, что ты, Мазур, маленькая ростом, – продолжала громила Норман, – и хрупкое твое тело не способно выдержит удара этого страшного оружия, готовься расплющится на полу красным пятном.
Норманн, под всеобщих хохот публики обратилась к зекам:
– На да же, такая красота погибнет в бою, – произнесла она и громко приказала. – Дайте ей ее меч!
Казалось, бас скандинавки прогремел как гром, по всей тюрьме. – «Быть может, наконец, придут надзиратели?» - надеялась я, потому что хотела, чтоб все это кровавое безумие поскорее закончилось, ибо я уже выдохлась из сил. У меня болели все гости, тело и руки, исколотые насквозь иглами. Все что функционировало из моих частей тела, это правая рука. Я чувствовала, что эту драку с громилой я не смогу выдержать.
Мне под ноги бросили биту китаянки, и я неохотно с безысходным видом ее подобрала. Однако, к счастью, мне помогла импровизация, и я мигом сообразила, что делать, используя минимум возможностей и максимум результата. Я раскусила Норманн, что весь ее прикид: темные очки, гаечный ключ и клепаная куртка – образ неустрашимого мстителя и способ заявить о притязаниях. Такие особы утоляются вашим страхом, и самоутверждается в комплексе не полноценности. Темные очки закрывали ее пустые, лишенные содержания и смысла глаза, покрытые бельмом. Они придавали ее глупой физиономии статности и крутости, но ни йоты извилин в голове.
Я стала играться с битой и толпа, увидев в моем жесте готовность сражаться, возбудилась кличами и свистами. Покрутив ее еще раз в руке, я швырнула биту в потолочную лампу. Свет погас, и в это мгновение, подхватив с права, со стола, стальной самовар, я стала бешено колотить им ослепшую в очках верзилу. Она уронила строительный ключ и стала закрывать руками лицо. Затем упала на пол и забрыкалась как жирный мясной червь. Я использовала все возможные способы нанести ей урон, не только самоваром, но и ногами. Когда я уже выдохлась силами, облегченно взирая на скорчившейся комок отбивного бифштекса, я услышала позади знакомый голос: