– Вставай, черт тебя подери. Я приказываю тебе, мерзкая жердяйка. Будь мужиком, прошу тебя! - надрывалась голосом агент Шрам, воодушевляя скандинавку.
Не теряя ни секунды, я наотмашь повернулась, и одним ударом в челюсть самоваром свалила ее с ног. При этом ручка моего орудия не выдержала, и отскочив в сторону, влетело в оконное стекло.
Очевидно, это послужило сигналом явиться в казарму наряду из шести надзирателей. Когда они ворвались в помещение, я сразу же оказалась в эпицентре внимания, и меня тут же повели в медсанчасть.
Глава 8
Мне щипцами из всех частей моего тела выдергивали иглы и куски стекла, причиняя невыразимые мучения. Мой врач собрал в контейнер больше трех десятка игл, длиной шести дюймов. Самое неприятное, что после этой процедуры, кожа моя, истыканные суставы и мышцы, горели пламенем. Целых пять дней я чувствовала себя как в чистилище у черта на сковороде. Я лежала на койке вся забинтованная, словно покойный труп мумии.
Мои изувеченные противницы легко отделались, кроме психопатки и агента Шрама. Первая, едва не скончалась от потери крови, вторая, две недели пролежала в лазарете со сломанной челюстью. Громила Норман на деле оказалась выносливой. После моего каскада диких ударов, она, на следующий день, как бешеный бык метался по казарме, с намерениями навсегда покончить со мной. Меньше всего пострадала старуха-Шпик: ей лишь вправили на место нос. Как бы то ни было, все эти женщины поклялись расплатится со мной, как только я вернусь в казарму. Я это узнала от Алерциани, которая за два дня до моей выписки вышла из лазарета. Она имела пару знакомых из моей казармы и вызнала от них готовившийся против меня преступный план. Из ее слов, меня не просто станут наказать или калечить, а инсценируют убийство, что в русской тюрьме довольно распространенная практика, чтоб замести следы преступления. Поэтому моя задача была как можно скорее связаться с Лагранским. Поле того, как я добилась с ним встречи, мой замысел досрочно перевестись потерпел фиаско. Ибо Лагранский признался в бессилии найти решение так быстро, как это хотелось бы мне. И это из-за того, что по приказу генсека расформировали нашу агентуру и нашим вопросом, на тот момент, некому было заниматься. От этой злободневной новости у меня земля ушла из под ног, и возник вопрос, который давно вертелся у меня в подсознании.
– Какое то внутреннее чутье мне подсказывает, что это не случайно. – высказала я свои подозрения Лагранскому, и он растерялся.
– Говорят, что сам генсек дал приказ.
– А почему, ты так легко веришь слухам? Ты проверял эту информацию?
– Как ее можно проверить, если она прошла через единственного человека, а именно Шаляпина.
– Это правда, что расформировывают отдел?
– Это правда, не сомневайся.
– Я не хочу много разглагольствовать на эту тему, но разъясняю тебе только суть вещей. Подумай сам. В последние месяцы со мной стали происходить, неслучайные совпадения. – Решила я поделится с Лагранским своими тревогами. – Первое, меня отправили в командировку в Ленинград и поселили рядом с этой мерзавкой, которая много лет мечтала со мной разделаться, и которая имела лояльные связи и протекцию с комиссариатом. Второе, я не случайно оказалась в той же тюрьме, в какую посадили эту гадкую старуху. Третье, меня засунули в ее вонючую казарму, где орава ее подружек агентов, в сговоре с ней старались расквитаться со мной. И за всем этим чувствуется покровительство верхушки и влияние Шпик. Ты видишь Герман, что мне создали обстоятельства не совместимые с жизнью. Как я буду выживать теперь? Меня во сне зарежут, понимаешь меня?
Я надрывалась голосом, лежа на койке вся перебинтованная, и даже слегка охрипла. А Лагранский лишь отражал на лице беспомощность, но затем он собрался мыслями и было заметно, что он собирался сказать мне что-то по секрету:
– Ладно. Я озвучу тебе некоторую правду – сказал он и, у меня запульсировала кровь в венах, причиняя мне боль. – Я попросил начальницу тюрьмы – продолжал Лагранский – перевести тебя в другую казарму. Она сказала, что не может ослушаться распоряжение Шаляпина, который подозревает тебя в измене. Кто то видимо донес ему. Как разведка донесла: Норманн должна была тебя выпотрошить на изнанку, чтоб добыть сведенья, какой организации ты продался.
С этой поры, целые ночи и дни, до конца моей выписки из лазарета, я стала думать о побеге из тюрьмы.
Лагранский, перед тем как уйти, наконец, показал мне добытый флакон чернила. В палате были только мы с ним. Алерциани выписали.