– В шпионских делах никто вам адрес тайного штаба не скажет. Я нашла его по радиолокационным кодам, продиктованным мне неким анонимом по телефону. Это место глухое, и оно в лесу, площадью в двести с лишним гектаров.
Начальница тюрьмы явно разочаровалась, в злобе стиснув зубы и я добавила:
– И, самое важное, там опасно и может быть заминировано. Но, со мной вы не пропадете, я проведу вас туда.
– Что-то мне подсказывает, что ты хочешь завести меня в лес - вдруг, занервничала Глинкина.
– Вы же знаете мое дело. Моя репутация чиста. Служу советской разведки.
Глинкина замялась, выдохнула, и о чем-то задумалась, затем, внезапно сменила тему разговора:
– Я вот сейчас подумала, действительно, нелепое дело, в которое ты вляпалась – слегка расплылась в ухмылке начальница. – И я хотела спросить. Зачем ты сперла бабское пальто со шмотками своих дворовых соседей?
– Эта глупая история, ее долго можно вспоминать со смехом и слезами на глазах.
– Хорошо, теперь опять вернемся к нашему вопросу. – Глинкина сделала паузу, с подозрением вцепившись в меня взглядом и продолжила – Если ты знала фактическое место штаба укрытия агентов из MI6, почему до сих никто про это не узнал?
– Почему? – этот вопрос чуть не сбил меня с толку, но я тут же нашла что ответить, – Не знаю. По делу этого парня, должен остаться доклад. Так что поторопитесь начальница. Завтра, какой-нибудь спецагент, перехватит вашу инициативу, залезет в картотеку, и спасет, утопающую в дерьме спецоперацию. И ваше место Олимпа, займет другой герой славы.
Реакция честолюбивой Глинкины возопила. Она встала со стула и нервно стала расхаживать по кабинету кудахча как курица, которая снесла яйцо:
– Нет, нет, нет Мазур. Тебя не туда понесло. Мне не нужна слава. Я бескорыстная патриотка. Меня интересует только вопросы государственной важности, слышишь меня?
Когда эта пустословка закончила кудахтать, выражение мимики на ее лице стало суровым и она повернулась ко мне лицом к лицу:
– Сейчас же садись за мой стол и пиши доклад. – Вкрадчиво и в пол голоса говорила Глинкина, акцентируя каждое свое слово. – Все что ты мне наговорила Мазур напиши на бумаге. Если ты поведешь меня не по тому следу, ты официально станешь врагом государства и пособником преступной организации, похоронишь карьеру, и сядешь сюда уже на долго. Ясно тебе!
Я кивнула, и Глинкина сделала шаг к столу, достала из ящика кипу бумаг, и бросила мне поднос.
– Не забудь поставить подпись и дату, – сказала она и сев за свое рабочее место стала заниматься своими делами.
Через пол полчаса я оформила доклад и была рада, что вовремя успела загнать чернила в стержень своей ручки, с помощью медицинского шприца, который я украла у медсестры. Сделав подпись этой ручкой, я придвинула кипу бумаг к начальнице тюрьмы. Она взглянула на мой доклад, пролистала, и отложив в сторону, сообщила:
– Сегодня, вечером тебя вызовут. Будь готова отвечать за свои слова.
– Хорошо. Я могу позвонить в картотеку?
– Зачем?
– Я не помню радиолокационные коды, что в старом отчете по делу этого парня.
– Ах, - злобно процедила Глинкина. – Черт тебя побрал, ты невыносима Мазур.
Глинкина встала со стола и отправилась к стеллажной полке.
– Обратись к дежурному. Можешь идти – сказала начальница, взяв в руки папку с документами, и зашагала обратно к рабочему столу.
****
Во время обеда в подвальном помещении столовой, рассчитанной на шестисот мест, огромная фигура скандинавки, в населенном зеками зале, шла в мою сторону. Она выглядела надменной и была замкнутой в себе. Проходя мимо меня, она презренно взглянула мне в глаза, и шмыгнув носом, молча, без слов, харкнула в мою похлебку. К счастью голодной я не осталась, этот шалость на долго отбила у меня аппетит. Вскоре подтвердилась чья-то теория, что все мысли дураков отображаются на их лицах: когда я оглянулась, то разглядела всю компанию скандинавки. Они все косились на меня, а по лицам их и глазам можно было прочитать все их мысли, идеи и планы. Понятно было, что этой ночью они готовят мое убийство, и от этого кровь в жилах от пяток до корней волос застывала. Вскоре, в дальнем ряду, мне на глаза попалась старуха-Шпик. Она будто меня не замечала, и была наедине со своими мыслями. На носу ее красовался белый пластырь, а под глазами ее все еще просвечивали два синяка. К моему столу присела Алерциани и спросила меня, как я себя чувствую.
– Значительно лучше, благодаря практической медитации, – пояснила я. – Ты сама как, дорогоя?
– Отлично, аппетит вернулся.
Алерциани похлопала себя по животу и ненасытно посмотрела на мою не тронутую баланду.