Габриэла прочитала такие же каракули и удивилась прозорливости знахарки. Сама она до этого не додумалась. «Теперь никто не докажет, что я добывала эти порошки, — подумала Габриэла. — В следующий раз стоит поразмыслить более основательно».
В доме все знали, что донья Анна болеет и с каждым месяцем её здоровье ухудшается. Она редко вставала, мало ела и лежала постоянно в душной спальне, боясь даже открыть окно, проветрить комнату.
Уже на следующий день Габриэла успела сыпануть дозу зелья в стакан с холодным напитком из сока ананаса и банановой кашицы. Этот напиток составлял чуть ли единственную еду сеньоры и успех должен быть определённо.
Габриэла из записки знала, что самое больше через месяц хозяйка должна отдать Богу душу. Но для этого необходимо не менее семи дней постоянно сыпать определённую щепотку порошка. Слабый запах едва ощущался, но он не был отвратительным и не мог вызвать подозрений.
— Эй вы, босота! — прикрикнула Габриэла на кухарку и работников кухни. — Не вздумайте отведать этого пойла для сеньоры. Всех отхлещу плёткой или отдам неграм в барак! Не хватало, чтобы разная тварь пробовала хозяйскую еду. Смотрите у меня, поганцы!
Негритянки в ужасе смотрели на молодую хозяйку, боясь проронить хоть слове. Габриэла, напустив страху, удалилась с чувством выполненного долга.
С этого дня она стала строго следить за кухней, но уже не обращала внимания на еду доньи Анны, умудряясь незаметно бросить щепотку зелья.
Прошла неделя, никто не заметил никаких изменений в здоровье хозяйки. Габриэла в страхе и растерянности раздумывала, что бы это могло значить.
И вдруг сиделка доньи Анны прибежала к ней в слезах.
— Сеньора! Скорее! Донье Анне плохо! Она потеряла сознание! Где лекарь?
— Немедленно послать за лекарем! — Габриэла в волнении помчалась в спальню свекрови.
Та уже очнулась и лежала с осоловевшими глазами, мало что понимая вокруг. Только оглядывала всех, трудно дышала и молчала.
— Сеньора! Матушка! — бойко кричала Габриэла. — Вы уже очнулись. Что это было? Скажите, прошу вас!
Донья Анна перевела свой затуманенный взор с Габриэлы на дона Висенте.
— Прочь, поганцы! — прошептали её сухие губы. — Не омрачайте мне мои последние часы жизни! Найдите мне сына! Моего Андресито! Где мой Андресито?
Дон Висенте посмотрел озабоченно на Габриэлу. В глазах застыл невысказанный упрёк и осуждение. Габриэла незаметно пожала плечами и отступила в сторону, довольная решением свекрови.
Лекарь долго осматривал донью Анну.
— Думаю, что болезнь наконец активизировалась. Это вполне естественно. Медицина бессильна в этом случае что-либо сделать, дон Висенте. Сожалею, но сделать ничего больше не могу. Дни её сочтены. Господь решил приблизить несчастную к своим чертогам. Да упокой душу рабы божьей, смертный час близок. Крепитесь! Пути Господа неисповедимы!
Врач вздохнул, скорбно смотря на худое бледное лицо доньи Анны.
Габриэла в своей спальне сидела у окна, впитывая прохладу утреннего ветерка. В груди копошились волны то страха, то ликования, смешанное с понятием греха. Она не пыталась возвысить ни одно из этих чувств, предоставив им самим выбираться на поверхность её сознания.
И всё же страх заставил Габриэлу сегодня не спускаться в кухню. Какое-то время ей казалось, что она должна покаяться, признаться в содеянном. Но ещё бо́льший страх перед наказанием, тюрьмой и нищетой победили лёгкие порывы угрызений совести и чувство вины.
«Пусть теперь всё идёт своим чередом!» — думала женщина и заставила себя переключиться на другое.
Это другое не хотело вторгаться в голову, в сердце. Мысли о свекрови то и дело будоражили воображение, пугали, беспокоили. Было горько, муторно. Хотелось что-то сделать доброе, полезное. Но ничего не приходило в голову. Это злило, заставляло ожесточаться. Мысли приобретали забытые садистские наклонности. Внутри чесалось, словно чесотка, требуя выхода и удовлетворения.
Новые страхи тут же вторглись в её грудь. Предстали картины её рабства в долине, где она испила полную чашу страданий как телесных, так и душевных. Гнев, страх, мстительное упрямство вылилось на отсутствующих Эсмеральду и её бабку. «Вот виновники всех моих бед! Вот кому я должна отомстить! Жаль, что бабки нет в живых! Но осталась эта сестричка! Погоди же, дорогая! Узнаешь, что такое рабство и вонючий негр сверху! Ишь, красотка!» — продолжала думать Габриэла, утешая себя хоть таким образам.