— Боже! Как страстно ты об этом говоришь, Габи! И ты испытывала такую громадную страсть? Расскажи, прошу тебя!
— Как бы я говорила о чувствах, которых не испытала сама? Конечно, я испытала такую страсть. И это было выше того, что я тебе говорила. Это оговорить словами так трудно, что я не берусь за подобное дело.
— Габи, дорогая! Я сгораю от любопытства! Расскажи!
— Подождёшь! Ещё не время. Да и не стоит тебя развращать подобными рассказами. Ты праведная жена и не способна ничего подобного испытать.
— Почему ты так говоришь? Разве с мужем я не смогу ощутить хоть похожее на страсть? Что ты говоришь? Я люблю мужа.
— Считаю, что этого недостаточно для высшего наслаждения страстью. Страсть — это не только любовь. Это что-то большее, но я объяснить не могу.
— Ты делаешь меня грустным человеком, Габи!
— Успокойся, Лиси! Большинство женщин, как и ты, не имеют никакого представления о том, что такое страсть. Так что не тешь себя иллюзиями и не беспокой себя напрасными мечтаниями.
— Боже! Как жестоко ты говоришь! Ты ужасная женщина!
— Зато ты не способна испытать ничего значительного, Лиси! В этом наша с тобой разница.
После этого объяснения в их дружбе образовалась холодность. Ни одна из подруг не делала первого шага к сближению и постепенно они стали обыкновенными знакомыми, и никогда не возвращались к тому откровенному разговору.
Роман Габриэлы с Мартином развивался своим чередом. Они просто не расставались и часто выезжали верхом в горы. Там у дона Мартина было небольшое ранчо, где почти никто не работал. Ветхий домик вполне им подходил на несколько часов уединения.
Мартин был по-прежнему пылок, щедр и многообещающ. Габриэла легко играла роль неопытной любовницы, которая всеми силами стремится познать все тонкости любовных игр.
— Мартин, откуда ты так сведущ в любви? — откровенно интересовалась Габриэла и смотрела на кабальеро откровенно наивными глазами.
— Ты так говоришь, что я начинаю сомневаться в твоих чувствах, любовь моя.
— Не смейся, Мартин! Я и так переживаю. Мой муж может появиться в любой день. А узнать о нас с тобой не составит труда. О нас ему на блюдечке преподнесут. Сам знаешь.
Мартин довольно засмеялся, предвкушая то внимание, которое завертится вокруг его победы. И он тут же пообещал торжествующе:
— Дорогая моя Габи! Прелестный цветок острова! Ты настолько покорила меня, что я завтра же закажу для тебя колье из лучших камней, какие найдутся здесь! А пока оно будет готово, хочу подарить тебе старинный перстень с бриллиантом в два карата. Ты представляешь, моя прелесть? Ты будешь довольна, песнь моя ликующая!
Габриэла с жаром бросилась в его объятия, нисколько не играя и не притворяясь.
Лишившись подруги, Габриэла слегка затосковала. Хотелось иметь слушательницу, которой можно поведать частицу своих мыслей, тайн и мечтаний. Понимала, что в обществе себе подобных таких найти ей вряд ли удастся.
— Вот незадача! — нервно говорила она сама себе. — Этак вовсе одичать можно! Надо что-то делать!
Дон Висенте обеспокоенно взирал на хмурое лицо Габриэлы:
— Дорогая моя Габи, что стряслось, что ты так мрачна?
— Никто не хочет со мной подружиться, дон Висенте! — откровенно признала она своё поражение в обществе. — Одни мужчины надоедают своими домогательствами. А мне необходимы женщины. Ведь у нас так много вопросов, с которыми интересно поделиться.
— Понимаю, — ответил дон Висенте задумчиво. — Тебе бы не помешал ребёнок. Но где бродит мой сын и твой муж? Этого никто не знает, — дон Висенте горестно опустил подбородок на ладонь руки.
— Это вы верно сказали, милый дон Висенте! Но что я могу сделать?
Очень быстро Габриэла приблизила к себе прыткую служанку, что так увивалась вокруг молодой хозяйки. Теперь без Ирии она уже никак не могла обойтись. Появилась потребность постоянно иметь её рядом.
Эта Ирия оказалась достаточно смышлёной и понятливой женщиной лет тридцати со светло-коричневой кожей и вполне приличным лицом. И фигура её оказалась подходящей, чтобы возбудить интерес любого мужчины.
— Ты, Ирия, столько для меня сделала! — поощряла Габриэла служанку. — Можно было бы подумать и об освобождении тебя из рабства. Ты смогла бы хорошо устроиться в этой жизни.
— О сеньора! — всплеснула руками Ирия. — Как я могу думать об этом!
— Ну хорошо. Пусть это тебя не волнует. Это дело долгое. Ты мне нравишься, и мне не хотелось бы терять тебя. Что нового узнала в доме?