Опять дежурили всю ночь, но теперь Сиро потребовал первую вахту отстоять, упирая на боль в ноге, которая всё равно не даст заснуть.
Весь следующий день они гнали животных по берегу, пока не выехали на широкую пойму реки и не ухватили глазами знакомые очертания холмов. Перед ними была река, на берегу которой раскинулся Аресибо.
— Здесь где-то должна проходить береговая дорога, — говорил Пахо. — Как мы не вышли к ней? Наверное, оползень её уничтожил, и не успели восстановить.
— Что-то в этом роде я заметил, — отозвался Сиро. — Да вы были заняты по другим делам.
— Да, мы все не подумали об этом, — согласился Хуан. — Но всё же и так мы дома. Вон мост, через который и сходит та дорога. Поспешим!
Животные прибавили шаг, прогрохотали копытами по доскам моста. Путешественники, провожаемые любопытными обывателями пригорода, поднялись по узкой улочке к дому, где их ожидали девушки.
Было ещё светло и солнце лишь приблизилось к зубчатой полосе мыса, а Мира уже радостно встречала прибывших. Томаса с крыльца спокойно наблюдала за этой сценой. Её мысли витали совсем в другом направлении.
Весь вечер домашние провели в разговорах. Мира постоянно требовала подробности их приключений, в то время как Томаса раза три всё порывалась спросить о финансовой стороне поездки.
— Да что ты всё про деньги да про деньги, Томаса! — возмутилась наконец Мира и осуждающе смотрела в глаза подруги. — Слушай! Как интересно у них всё происходило! Просто дух захватывает!
— Ничего особенного! — отвернулась Томаса. — Я лучше пойду спать.
Тут только Хуан вспомнил про Луису. Он оглянулся по сторонам и в углу заметил тёмный комок. То спала метиска, свернувшись калачиком на циновке.
— Мы забыли про девчонку! А она уже спит, бедняга. На полу!
— Будто впервой так спать! — фыркнула Томаса и отвернулась. — Дикарка!
— Томаса, я запрещаю тебе так относиться к этой несчастной, и вообще к людям! — Хуан всё больше раздражался от выходок Томасы. — Сама ли давно была не просто дикаркой, а совершенно ничтожной девкой? Уличной девкой! И теперь ты считаешь себя вправе презирать эту метиску только потому, что у неё нет денег, нет родителей и нет того воспитания, которое могло бы тебя устроить! И, главное, она не белая! Это в этом доме недопустимо!
Хуан остановился в сильном волнении. Возмущение душило его. Он поглядел на Миру. Та сидела с опущенной головой и угрюмо молчала.
— Выходит, ты и Миру презираешь, негодница? Ту, которая приютила тебя и дала то, на что ты никак не могла претендовать! Ещё раз услышу нечто подобное — и ты больше не будешь здесь жить! Живи на улице, в трущобах и свалках!
Он встал. Не попрощавшись, ушёл к себе в каморку. За столом повисла гнетущая тишина.
Наконец Мира тихим нервным голосом проговорила:
— Идём спать. Спокойной ночи, Пахо.
Она не смотрела в лица, ей было гадко, тревожно и очень грустно.
Утром Хуан с Пахо отправились на строительство дома.
— Пахо, необходимо устроить в подвале тайник для хранения денег. Иначе в один ужасный день кто-то ограбит нас. Может и жизни лишат.
— Обязательно, сеньор. Я уже об этом думал. Ждал вашего распоряжения.
— Кстати. Не забывай, что этот дом собственность Эсмеральды. Строится на её деньги. И все бумаги будут оформлены на её имя. — Он помолчал. Что-то беспокоило его, и Пахо ждал, когда это выплеснется наружу. — И эта несносная девка! Срочно надо выдать её замуж и избавиться от неё. Ты нагружай её работой что есть сил. Пусть не лодырничает! Меньше глупостей витать в голове станет.
— Сладу с ней нет, сеньор. Не слушается.
— Не кормить! Пусть сначала заработает на еду! Безобразие устроила!
А дом уже возвышался. Стропила решёткой рябили глаза. Работники торопились закончить к сроку, и даже раньше, надеясь на вознаграждение.
— Вроде бы недели через две всё будет готово, — высказал предположение Хуан. — Определи пять эскудо золотом награды за ускорение работ. Надоело в клетушке ютиться.
— Что собираетесь с Луисой делать, сеньор? — осторожно спросил Пахо.
— Пусть живёт у нас. Она хорошая девочка. Я уже думал об этом. Хочу удочерить. Пусть растёт со всеми правами. К тому же она достаточно нам помогла в нашем путешествии, чтобы отказывать в этой мелочи.
— Это верно, сеньор. Что бы мы были без её помощи и предупреждений? Она заслуживает многого. И она мне очень нравится.
— Посмотришь, какая она будет, когда отмоется, приоденется и поправится. Вспомни Миру. А сейчас какая красавица получилась! Загляденье!
Пахо добродушно улыбался, видя, как Хуан заблестел глазами, говоря о сеньорите. Очень хотелось расспросить о его будущем, но не решался. А Хуан, словно угадав его помыслы, сказал с некоторой грустью: