Когда прозвучали слова падре «Объявляю вас мужем и женой!», Хуан в сильнейшем волнении поцеловал Миру, которая почему-то вздрогнула и задрожала в каком-то странном оцепенении.
Это было после сиесты. Вечерело, когда новобрачные возвращались домой. Застолье оказалось обильным, но немногочисленным.
Мира сильно волновалась. Хуан, казалось, волновался ещё сильнее.
— Я никогда не думал, что волнение так меня будет колотить, — признался Мире Хуан. — Словно я ещё юноша и ничего не знаю.
— Ой! Хуанито! Я не могу с собой совладать от страха и волнения! Мне стыдно за себя!
— Глупышка! Как, впрочем, и я! Идём, мы ещё не настоящие супруги.
— Как не настоящие? — удивилась Мира и неуверенно посмотрела на Хуана.
— Мы перед Богом такие. А друг перед другом ещё никто, милая. И не дрожи ты так! Это совсем не страшно. Вот увидишь!
Они вошли в спальню, заваленную цветами и благоухающую душно и приторно.
— Нет! Не зажигай свечи! — Мира в ужасе остановила руки Хуана с огнивом.
Хуан тихо засмеялся, осторожно поднял её и положил на кровать. Его руки лихорадочно принялись раздевать юную жену.
Оба находились в таком возбуждении, что едва понимали происходящее. Больше это относилось к Мире. Хуан осторожно ласкал девушку, она неумело отвечала, пока не наступил главный момент. Хуан боялся его, потому попытался вначале подготовить жену. Он вспоминал Индию с её познаниями в супружеских отношениях. Это помогло.
Уже потом, отдыхая, Мира, ошеломлённая и смущённая, тихо спросила, прижав губы к его уху:
— Ты меня простишь, милый? Я такая глупая и неумелая… — целовала во влажную шею, не решаясь рукой спуститься ниже.
— Это верно, что ты глупышка, Мира! Но это так приятно, ты себе представить не можешь. Ты уже не так боишься?
— Немножко! Было слегка больно. Но Томаса меня предупреждала.
В её словах Хуану послышалась просьба. Он счастливо улыбнулся в темноте.
— Ты не должна теперь меня стесняться, любимая. Можешь говорить, что хочешь. Разрешается даже Господом.
— Не обманывай, Хуанито! Где ты такое слышал?
— В Индии так постоянно поступают. Считают даже необходимым.
— Ты не будешь смеяться с меня, любимый?
— Если и буду, то только от счастья, моя рыбка! — он крепко обнял её, поцеловал, а она, оторвавшись от него, прошептала, спрятав голову на его шее:
— Я хочу попробовать ещё! Ты не будешь меня ругать?
Хуан бурно покрывал её поцелуями и ласками, пока Мира не завопила почти в голос:
— Я больше не могу, милый! Что ты со мной делаешь, изверг! Возьми меня побыстрей! Больше не выдержу!
Хуан не заставил себя просить дважды. Они слились в объятиях, наполняя друг друга восхитительным блаженством.
Отдышавшись, Мира прошептала на ухо:
— Никогда не могла поверить, что это так божественно прекрасно, милый! Те… — она хотела что-то спросить, осеклась и замолчала.
Хуан хотел переспросить, но вдруг понял, о чём она пыталась спросить. Стало жаль Миру. Он с нежностью ласкал её, пока она окончательно не успокоилась, умиротворённая и усталая.
Утром Хуан долго рассматривал жену, пока она не открыла глаза.
— Хуанито, что ты так рассматриваешь меня? Давно не видел? — Мира лучезарно улыбнулась, приподнявшись на локте. Заметив себя обнажённой, она торопливо прикрылась простынёй. — Не смотри на меня!
— На кого же мне смотреть, моя любимая сеньора де Варес? Приятнее времяпрепровождения я пока не вижу! Сегодня ты особенно привлекательна! Как ты себя чувствуешь в роли сеньоры?
— Никак! Ещё даже не успела вспомнить об этом. А как отнесётся к тайне нашего венчания моя сестра?
— Не напоминай мне о ней, прошу тебя! Это испортит мне настроение.
— А мне хотелось бы посмотреть на её лицо, когда она узнает о нас.
— Ты ещё и не лишена чувства мести, зверёк бессовестный! — улыбнулся Хуан.
Он нежно целовал её лицо, удивляясь, что не ощущает никакого порыва к бурным страстным ласкам, которые его одолевали с Габриэлой. С этой девочкой у него всё иначе, мягче и очень нежно. Стало приятно осознать такое в себе. Постоянно хотелось сделать Мире что-то приятное, потрогать её лёгкими касаниями и целовать её мягкие приятные губы лёгкими поцелуями.
Мира же лукаво смотрела на Хуана, не могла избавиться от чувства смущения, даже стыда и одновременно чувствовала большое желание оказаться перед этим мужчиной в самых откровенных видах и позах. Это заставляло её краснеть, теряться в неуверенности, а Хуан весело посмеивался, заглядывая в её масляные карие глаза, зовущие отведать блаженства и любви.