«Приеду и посмотрю, что можно сделать, — подумала она. — И всё же подозрительно будет неожиданно приютить девочку у себя. Так вдруг! Пойдут слухи, дойдёт до сплетен. Жутко!»
Последние мысли немного охладили пыл Габриэлы. Но дон Висенте неожиданно спросил, пытливо всматриваясь во взволнованное лицо Габи:
— Ты сегодня чем-то сильно озабочена. Что тебе не нравится? Какие мысли омрачают твою головку, Габи?
Она вздрогнула, подумав, что нельзя так вдруг потерять контроль над собой.
— О, дон Висенте! Я вдруг подумала об Андресе. Как-то щемить сердце вдруг стало. Сколько времени, а о нём нет ни слуху, ни духу. Мне очень неприятно всё это!
— Понимаю, Габи! Мне постоянно грустно, вспоминая сына. Особенно, когда я думаю о той роли, которую сыграл я сам! Это ужасно! Прощения мне нет!
Габриэла искоса глянула на свёкра. Его переживания казались ей искренними, и что-то от жалости встрепенулось внутри.
— Не стоит казнить себя, дон Висенте, — философски заметила Габриэла. — Вы уже ничего не сможете сделать, пока сам Андрес не посчитает вас прощённым, а, может быть, и меня. Мне надоела моя двойственность. Уехать в поместье, что ли? — Габриэла опять пытливо посмотрела на старика.
— Ты это серьёзно, Габи?
— А что мне тут торчать? Денег мало, общество меня утомляет. Жизнь потеряла для меня привлекательность. Хочу жить с братом.
— Ради Бога, Габриэла! Не покинешь ведь ты старика? Я не хочу жить без твоего общества, дорогая! Помилуй, не уезжай! А с деньгами я устрою! Куда я их возьму? В могилу? Они мне там не понадобятся. Прости меня грешного!
— Что вы такое говорите? Мне неприятно вас слушать. Перестаньте немедленно! Прошу вас, дон Висенте! Не говорите глупостей!
— Нет, Габи! Это не глупости. Я нутром чувствую, что жизнь вытекает из моего тела. Медленно, но неотвратимо.
— Я прошу вас! Мне страшно это слышать! — Габриэла не кривила душой. Ей на самом деле было страшно, и она сама не знала, что тут причина.
В Сан-Хуане Габриэла опять стала думать, как устроить дочь в доме, не вызывая никаких подозрений. Она и так беспокоилась, что её тайна известна двум людям, полагаться на которых очень трудно. И сколько она не думала, а страх не покидал её. Она даже боялась переслать немного денег через служанку Ирию или кучера. Они казались недостаточно надёжными. А время бежало неудержимо.
Неожиданно пришла весть об Андресе. Короткая записка на измятом грязном клочке бумаги сообщала, что Андрес де Руарте воевал на материке с индейцами, теперь лежит в Каракасе раненый и просит денежной помощи.
— Странно, что эту записку писал не Андрес! — воскликнула Габриэла в сильном волнении, вновь и вновь перечитывая её.
— Согласен, — ответил дон Висенте. — Но всё же хоть какая весть от сына.
— Этот Альварес мне вовсе не понравился. Слишком смахивает на бандита с большой дороги, дон Висенте. Я бы ему не доверилась.
— У меня нет выбора, Габи. Я не могу отказать сыну. Пусть это будет обман, но у меня совесть будет чиста. А так… — Дон Висенте шмыгнул носом, а в глазах навернулись слёзы.
— Я понимаю, но всё же много я бы не посмела дать этому проходимцу. Надо будет хорошенько расспросить его, что и как с Андресом.
— Завтра он придёт, Габи. Поговорим тогда основательно. Я согласен с тобой. Много дать мы не собираемся. Сотня песо хватит на первое время, остальное, когда получим весть от самого Андресито.
Коренастый испанец с заросшим бородой лицом и близко посаженными глазами мало располагал к доверию. Тем не менее, дон Висенте принял его любезно, угостил хорошим вином и закусками, расспрашивая в подробностях о сыне.
Когда тот ушёл, захватив сотню монет, Габи не удержалась от язвительного восклицания:
— Ничего хорошего я не жду от этого проходимца! Плакали ваши денежки! Хуже всего то, что он слишком путался в рассказе. Андреса он, конечно, знает, но вряд ли пойдёт дальше этого.
— Я уже говорил, что могу принять твои мнения, но ничего сделать не могу. Слишком я виновен перед сыном, и пусть пропадут эти несчастные сто монет, но душа моя будет спокойна. Ты передала ему своё письмо?
Габриэла кивнула и удалилась к себе, чувствуя пустоту внутри.
Ответа они ждали очень долго, но он так и не пришёл. И дон Висенте, убедившись, что его скорей всего надули, стал таять значительно быстрее.
Он перестал выходить из спальни, отказался от услуги врача, и молча изучал потолок, лёжа на кровати, или устремив взор в пол, сидя в кресле.
Габриэла управляла всем большим домом и хозяйством. Изредка выезжала в свет, где больше не заводила интимных интрижек, довольствуясь всего-то двумя- тремя танцами и скучной болтовнёй знакомых дам.